Мой. Дикий. Бывший - Аня Истомина

карманы брюк, чтобы не сгрести ее снова. Я, конечно, могу настоять, уломать или просто взять ее без разрешения. И я знаю, что ей понравится и будет очень хорошо, несмотря на то, что сначала она будет сопротивляться. Потому что она тоже хочет меня до дрожи.

Но сейчас Маше требуется время, чтобы переварить наш разговор, и я согласен на ее правила. В конце концов, это не продлится долго. И придаст остроты ощущениям. Как чувство голода придает вкуса блюду.

Я два года голодал. Что для меня те же две недели?

– Пошли? – Маша снова подкрашивает губы блеском, ставит цветы в вазу и только потом замечает еду. – Или ты передумал?

– Нет, – отмахиваюсь. И сообщения, и еда подождут. – Я давно не ходил на свидания с красивыми девушками. Тем более в кино. Пошли.

– Почему не ходил? – коротко бросает Маша, пока закрывает дверь на ключ. – Жена не пускает?

Закатываю глаза.

– Очень смешно, Миронова.

Эта игра заводит.

После кино, искренне поржав над отечественной комедией, заходим в кафе быстрого питания и наедаемся всяких вредных булок.

– То есть, мясо в вине в тебя не лезет, а булки с кока-колой запросто, да, мартышка? – усмехаюсь, когда Машка отваливается от стола и расстегивает пуговичку на штанах.

– Это не я, оно само, – усмехается. – ПМС жуткий в этот раз. Наверное, из-за таблеток гормоны с ума сходят. То есть хочу, то голову от подушки поднять не могу.

– Давай я тебя в хорошую клинику на обследование запишу? – предлагаю, волнуясь и чувствуя за собой вину. Если бы я дотерпел до номера, не пришлось бы ей пить эту дрянь. Но тогда, возможно, мы больше бы и не увиделись… Да, блядь, кому я вру? Не отпустил бы я ее больше от себя. – Можно вообще чек-ап полный сделать.

– Как романтично, – стебет меня Маша и тянется за мороженным.

– Романтично ты мне не разрешаешь, – фыркаю и беру свою порцию.

– Я подумаю, спасибо. – показывает мне язык вредина.

Когда возвращаемся домой, Маша открывает ключом дверь и оборачивается ко мне.

– Спасибо, что проводил. – улыбается так искренне, что я усмехаюсь. Вот гадина.

– То есть, к себе не позовешь? – склоняю голову, разглядывая ее.

– Ну ты же сам согласился на “как с Сережей”.

– А, ну да, – ухмыляюсь. – А в щечку поцелуешь?

Маша делает шаг мне навстречу, поднимается на цыпочки и целует меня в щеку.

Перехватываю ее шею, впиваюсь в губы, а потом подхватываю на руки и заношу в квартиру, захлопывая дверь.

– Согласился, – прижимаю сильнее, потому что брыкается, – но я не Сережа.

– Миша! – рычит Машка мне в ухо самым грозным голосом, а я тут же покрываю поцелуями ее шею, аккуратно прикусывая кожу до коротких писков.

– Моя девочка. И никуда ты не денешься. Я несколько дней без тебя умирал. То нельзя, то Питер этот. Не соскочишь, Маш. Мне двух раз мало. Я хочу всю жизнь.

– Медведь! – взвизгивает она, когда я падаю вместе с ней на кровать, нависая сверху. – Разберись сначала со своей жизнью!

– Разберусь, не переживай. – стою над ней сверху на четвереньках, дышу рвано. Мозги плавятся, но я себя в руках держу. – Люблю тебя, Миронова. И не отпущу больше никогда.

Маша закрывает лицо ладонями и стонет, а я жмурюсь и отстраняюсь, но цепкие пальчики вмиг притягивают меня обратно, не давая уйти.

Целуемся, как обезумевшие. Переворачиваюсь на спину, сажаю Машу сверху. Торопливо дергаю ремень и ширинку. Вытаскиваю из кармана презервативы и кидаю рядом с собой.

– Это не правильно, – шепчет Машка, оторвавшись от моих губ и быстро расстегивает на себе блузку. Ее пальцы дрожат и я просто стаскиваю с нее ненужную тряпку через голову, рву кружевной бюстик и под испуганный выдох отшвыриваю в сторону.

– Это все очень правильно, – приподнимаю Машу и расстегиваю ей брюки, проскальзываю рукой под трусики и мычу от нетерпения. Они насквозь промокли от ее смазки. Ласкаю влажную промежность подрагивающими от желания пальцами. Все, что было “до”, не приносило столько кайфа, как сейчас. Я хотел наказать ее, доказать и себе и ей, что я – лучший. Хотел взять ее эмоции. А сейчас я хочу, чтобы она сама отдавалась мне.

Маша на несколько секунд зависает в своих ощущениях, подаваясь навстречу моим движениям, а потом спускает с меня трусы, оголяя член, и нежно поглаживает его. Толкаюсь бедрами навстречу. Хочу сильнее, жестче, потому что вот-вот подохну от ее нежности. Выгибаясь, стону от одних только мыслей.

Ласкаем друг друга. То торопливо, будто хотим все закончить как можно скорее, то медленно, отдаляя пик наслаждения и переключаясь на поцелуи.

– Маааш, –