Развод в 44. Вот и сказке конец... - Ольга Тимофеева

Отложили. Потом снова. А теперь.... уже поздно. Уже не будет.

Квартира. Машина. Доля.

В строке про ребенка - формальность. Сыну двадцать. Его уже не делят. Он сам решает, с кем быть и когда.

А с кем остается женщина, у которой отрезали двадцать лет жизни, как будто хирург удалил больной орган?

Я сжимаю страницы крепче.

Все правильно.

И все равно будто под кожей лезвием проводят.

Я помню, как мы смеялись. Как ссорились. Как молчали ночами, и каждый лежал на своей стороне кровати, думая, что уже поздно что-то чинить.

Потом мирились.

А потом случилась она.

Да и дело не в ней.

Дело в нас.

В том, что мы не сохранили. Что не поняли. Что не проговорили.

Я переворачиваю последнюю страницу.

Его подпись. Четкая. Ровная. Спокойная. Как будто он действительно все решил.

А я? Я тоже решаю. Сейчас. В эту минуту. Подписываю и точка.

Но почему это не точка, а как будто… гильотина?

Пальцы соскальзывают с ручки.

Сижу и просто смотрю в окно. Там облака бегут, как будто ничего не происходит.

А у меня - конец истории.

И я сама в этом конце.

Сама пишу его рукой.

В груди пусто.

Так пусто, как будто внутри вырезали целый кусок - с любовью, с верой, с будущим.

Подписывать сейчас - значит, навсегда признать, что уже ничего не будет. Ни "нас", ни "семьи", ни "потом".

Ставлю подпись.

Сегодня мне просто надо пережить это чувство. До конца. Чтобы не жалеть потом, что не оплакала. Не отпустила. Не закрыла.

Офис Сергея почти не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Стекло, металл, минимализм, ледяной порядок. Как в его голове.

Он сидит за столом - идеально выглаженная рубашка, темный галстук, запонки, как лезвия.

Поднимает глаза и улыбается.

Холодно. Профессионально.

- Ты пропала, Люда, - произносит мое имя с таким вниманием, будто пробует его на вкус.

- Я уезжала.

Опускаю на стол папку с бумагами.

- Руслан все подписал. Соглашение финальное. Я не хочу суда.

Он медленно берет папку, не открывая.

- Как быстро ты стала мягкой, - замечает. - Я помню, ты боролась за каждый пункт.

- Не вижу смысла воевать, если человек готов уйти достойно.

- А ты уверена, что он это делает достойно?

Он поднимается и начинает ходить по кабинету, словно хищник в вольере. Читает на ходу бумаги.

- Ты много интересного про него рассказала. - А теперь ты просто… отпускаешь?

Я сжимаю ручку сумки.

- Это были лишь мои догадки. Доказательств у меня нет.

- Нет, потому что никто не копал. Но если копать - всплывает. И ты это знаешь.

- Не надо ничего копать, - медленно поднимаю глаза. - Сколько я тебе должна за услуги?

- Ничего, - хмыкает.

Улыбка такая скользкая, как будто я уже расплатилась.

- Мне показалось, ты пришла за помощью. Чтобы я защитил твои интересы.

- Я пришла, чтобы поставить точку, - отрезаю. - Без грязи.

Он поднимает руки.

- Хорошо-хорошо. Без грязи. Но скажи, Люда… - он упирается руками в стол и наклоняется ко мне. - Ты уверена, что хочешь довольствоваться этим? У тебя есть возможность отомстить. Я помогу тебе взять больше. Он тебя предал. Он тебе изменил.

- Это на его совести останется, Сергей. Я не хочу быть втянутой в эту бесконечную игру.

- Ты глупая, если думаешь, что он так просто отдал тебе все. Он что-то задумал. Всегда что-то задумывает.

- Значит, это будет моя ошибка. На этом все. Я пришла поставить точку.

Мы смотрим друг на друга. Одна секунда. Две.

Пауза натягивается, как струна.

- Уйдешь - он выиграет, - шепчет Сергей.

- Нет. Уйду - я выиграю, - подбираю бумаги.

- Если передумаешь, позвони, - Сергей трет гладкий подбородок.

Смотрит так, как будто знает, что позвоню.

 Глава 44

Я не знаю, сколько времени проходит. Просто сижу на краю кровати, руки вцепились в телефон, как в последнюю нитку к реальности.

Экран потух, но я все еще держу его, будто от этого что-то зависит.

"Дочь бросила родного отца в пансионате. Старик, забытый и никому не нужный. Бывшая жена успешного бизнесмена Руслана Н., на людях играет роль примерной, а на деле…"

Господи.

Эти слова будто скальпелем режут.

Так, чтобы проникнуть как можно глубже.

Так, чтобы изойти кровью изнутри.

Мне хочется выть. Но я не могу. Только плачу - тихо, глухо, беззвучно.

Слезы капают на колени, и я даже не вытираю их. Как будто это - наказание. Мое собственное личное наказание за все те годы, когда я мечтала просто не вспоминать о прошлом.

Не рассказывать.

Не возвращаться.

Просто - молчать.

Папа…

Нет. Не "папа".

А мужчина, который когда-то стал причиной того, что я торопилась выйти замуж и сбежать из дома.

Он пил.

Постоянно.

Много.

Пах перегаром, злобой и одиночеством. Он никогда не был отцом в привычном смысле. Не учил, не защищал. Только смотрел стеклянными глазами и молчал, если был в отключке. Или орал, если был в состоянии.

Мама тогда уходила на работу, а я оставалась с