Общество психов - Кэролайн Пекхам

Матео скрестил руки на груди, скрипнув зубами.

— Mi sol, оставлять тебя наедине с этим странным человеком небезопасно.

— Странным? — Я усмехнулась. — Если Джек странный, тогда я, должно быть, чудачка верхом на сумасшедшем. — Я усмехнулась, но больше никто не засмеялся. Ну, Найл немного, но он смотрел на жука, упавшего на спину у окна, так что я была уверена, что он наслаждается его дергающимися лапками, а не моим буйным чувством юмора.

— Пять минут, — настаивала я. — Можете оставить дверь приоткрытой, чтобы вы знали, что я в безопасности, как ложка, лучшая подруга вилки.

— Ладно, — наконец сказал Найл. — Но если я дам тебе пять минут, то тебе придется провести остаток ночи, тренируясь со мной, в то время как эти двое неудачников останутся в своих комнатах.

— Договорились! — Воскликнула я, и Найл развернулся, вытолкнув Матео из комнаты и оставив дверь приоткрытой.

Джек посадил меня на кровать, и я быстро забралась наверх, откинула одеяло и жестом пригласила Джека присоединиться ко мне. Он нахмурился, но сделал, как я просила, и я натянула одеяло на нас обоих, укрывая нас от внешнего мира, как двух ворон в палатке, замышляющих убийство.

Внутри было темно, но сквозь щель просачивалось немного света, так что я могла разглядеть огромную фигуру Джека. Он был настолько большим, что мне приходилось постоянно подтягивать одеяло с обеих сторон, чтобы не осталось щелей, через которые могли бы просочиться наши секреты.

— Итак, — прошептала я, мои колени прижались к его, когда я придвинулась ближе, а мое сердце затрепетало от его близости. — Расскажи мне все секреты.

— Рук, — прорычал Джек, протянув руку и обхватив мой подбородок, его большой палец скользнул по нему, а затем переместился к уголку моих губ. Между его бровями образовалась напряженная складка, в нем таилась потребность, отчаянно жаждавшая выйти наружу и представиться. Я слегка помахала ей, надеясь подманить ближе, но морщинки на его лбу только углубились.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Джек, — выдохнула я, и скрип за пределами комнаты подсказал мне, что Найл подслушивает. Но он не мог разгадать наш с Джеком секретный язык — наши слова произносились безмолвно, наши мысли передавались взглядами. Нам не нужны были слова… хотя, когда мой взгляд опустился к губам Джека, я подумала, что использовать языки было бы не худшей идеей в мире. Но не для разговоров — были вещи гораздо более соблазнительные, для которых мы могли бы их использовать. Матео научил меня этому.

— Тебя, — легко ответил Джек, и вся моя жизнь промелькнула у меня перед глазами. Ладно, не вся моя жизнь. Но та ее часть, где мы с Джеком были заперты вместе в скучной лечебнице, носили скучную одежду и смотрели, как часы тикают, тикают, тикают, приближая нас к безумию. Это было похоже на то, как будто нас медленно, мучительно опускали в черную бездну, все глубже и глубже, и мы знали, что внизу нас ничего не ждет, но цеплялись за вид неба над головой. Джек был моим маленьким проблеском голубизны между облаками. Он всегда был рядом: стоял у меня за спиной, когда я обыграла Каннибалку-Кэрол в шахматы, сделав тройной прыжок через ее слона и загнав пешку в ее задницу, или сидел рядом, когда я запустила шашку в глаз Норману-Крохачлену.

Теперь, когда он вернулся, я поняла, как сильно скучала по его постоянному присутствию. Скучала по нашим взглядам, в которых содержался миллион слов, скучала по тому, как он тренировался, пока не приходили медсестры и не вкалывали ему успокоительное. Им не нравилось, когда мы пытались оставаться сильными, они хотели, чтобы мы были слабыми, неспособными сопротивляться. Но Джек никогда не сдавался, как и я никогда не сдавалась. Наши души были созданы из алмазов, а всем было известно, что их невозможно сломать.

— Ты скучал по мне, Злюка? — прошептала я, и в моем животе зашевелилось пушистое существо при этой мысли.

— Да, — согласился он.

— Я тоже скучала по тебе, — сказала я. — Мы всегда говорили, что однажды будем свободны, правда? Тебе здесь нравится? Найл забавный, да? Он играет в те жестокие игры, которых жаждут такие, как мы. Он и сам может быть жестоким, но, думаю, мне это в нем нравится. То, как он никогда не носит масок. Он живет своими эмоциями, красивыми или уродливыми, принимает себя таким, какой он есть, а мне это всегда было трудно сделать. Я все время носила маски, Эй-Джей. Когда-то давно я пыталась вписаться в общество, пыталась заставить свои безумства уйти, но чем дольше их игнорируешь, тем больше они растут, заводят новых друзей. Они начали строить деревни, потом города, а потом однажды — бам! — и в твоей голове уже целый город безумств, и неважно, насколько высокую стену ты построил, чтобы игнорировать их, этот город нуждается в еде и воде, и в конце концов ты должен дать ему все, что нужно для выживания, иначе пуф, город падет, и ты падешь вместе с ним. Понимаешь, о чем я?

— Да, — вздохнул он, беря мою руку в свою, такую огромную, что моя потерялась в ней навсегда.

— Тебе понравится Матео. У него тоже есть свои злые демоны. Но они темные и глубокие, и я не уверена, что встретила их всех. Думаю, он пытается их скрыть, но они вырвутся наружу. Они всегда вырываются, верно? Мы должны быть готовы к этому, Эй-Джей. Но я думаю, мы сможем справиться с демонами друг друга. Знаешь, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что нам всем суждено было оказаться в этом доме. Мне, тебе, Найлу, Матео и Бруту. Посмотри на нас, мы — сумма всего плохого, что когда-либо с нами случилось. Брута бы усыпили там, в реальном мире, какой-нибудь подлый человек в шляпе забрал бы его и воткнул иглу ему в шею, сразу отправив на смерть только потому, что он кусает людей, которые прикасаются к нему. Но что, если каждый, кто когда-либо прикасался к нему, заставлял его истекать кровью, страдать и плакать? Вот почему я кусаюсь, Джек. Потому что, если ты не кусаешься, ты умираешь. Ты превращаешься в ничтожество, сделанное из ничего, и это намного хуже, чем ненавидящий тебя мир. На самом деле это несправедливо, не так ли? Нас ненавидят за то, что мы не растворились тихо в ночи, когда мир резал наши сердца ножами и заставлял нас истекать кровью изнутри. Мы — плохие парни. Но что, если настоящие плохие парни — это те, кто