На седьмом небе - Лора Павлов

Просто хреновая ситуация. Но скажу тебе одно: этот тип тобой интересуется. Я не могу наехать на него — он ведь не знает, что мы вместе. Так что винить его тоже не могу. Конечно он хочет тебя. Все хотят. Он просто не знает, что ты занята.

Я застонала.

— Да нет, он не хочет меня. Это не так. Но все эти тайны все усложняют. Мне это не нравится.

— Знаю. Так долго не протянем, Уиз.

Мои глаза расширились. Что он имел в виду? Он уже готов сдаться?

— Ты что, устал?

Я отступила, а он нахмурился.

— Да ты что, с ума сошла? Конечно нет.

Он шагнул ближе, обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Просто какие у нас варианты?

— Я ищу решение, — сказал он и наклонился поцеловать меня.

Я была так на взводе, что наплевала на все и ответила ему прямо в кабинете. Его губы стали требовательнее, жаднее, и я растворялась в этом поцелуе.

Он резко отстранился, глядя на меня сверху вниз, язык скользнул по нижней губе.

— Смотри на меня, — его голос был низким, властным, и я встретила его взгляд. — Я чертовски люблю тебя. И я готов на все, чтобы мы были вместе. Это не мимолетное увлечение, Элоиза. Не что-то, что можно «подождать и посмотреть». Я хочу всего. Хочу тебя. Всю.

Сердце бешено колотилось, глаза заслезились. Первая слеза вырвалась наружу.

— Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете. Но я не знаю, что делать.

— Не переживай, малышка. Я разберусь.

Я любила Кларка сильнее, чем работу. Но разве я должна жертвовать карьерой ради любви?

— Хорошо, — прошептала я, вытирая слезу.

— Больше никаких слез. Я обещаю, я все решу. Любовь ко мне не должна доводить тебя до слез.

— Я просто боюсь. Лгать отцу тяжело. А еще Рэндалл что-то подозревает: он постоянно спрашивает о тебе. — Я выдохнула.

— Ты же заперла дверь?

Я сузила глаза.

— Конечно.

И не сказав ни слова, он опустился на колени, глядя на меня своими красивыми зелеными глазами. Его руки скользнули под юбку, задрав ее до талии, и сняли с меня трусики, помогая мне поочередно поднять ноги.

— Раздвинь свои красивые бедра, малышка. Дай мне подарить тебе удовольствие.

Я дышала тяжело и прерывисто. Неужели я правда это делаю? Я раздвинула ноги шире.

— Умница. А теперь упри руки в стол, держись, — сказал он, зарываясь лицом между моими бедрами. Он закинул каждую ногу себе на плечи, мои черные шпильки упирались ему в спину, а язык скользнул по самой чувствительной точке, и я задыхалась.

Он отстранился на секунду, на лице — дьявольская улыбка.

— Нужно быть тихой, детка. Сможешь?

Я кивнула, прикусывая нижнюю губу.

Он лизал и ласкал, его руки сжимали мою задницу, притягивая ближе. Голова запрокинулась, тело таяло от его прикосновений.

Его губы.

Его язык.

Он дразнил меня, смакуя каждый миг.

Я оперлась на стол и вцепилась пальцами в его волосы, прижимая к себе и двигаясь навстречу.

Хотела больше.

Нуждалась в большем.

— Кларк… — прошептала я. — Это…

Я потеряла слова, когда его язык проник в меня, а большой палец нашел мой клитор, точно зная, что мне нужно.

В руках и ногах зазвенело, за веками вспыхнули яркие огни, и мощный оргазм пронесся через все тело.

Я зажала рот ладонью, сдерживая крик, пока волны удовольствия прокатывались снова и снова.

И мне было плевать.

Кларку тоже.

Он не отстранялся, пока мое дыхание не выровнялось.

Потом он опустил мои ноги на пол и посмотрел на меня снизу вверх, его губы были мокры от моего наслаждения.

— Я мог бы умереть счастливым прямо здесь, с головой между этими красивыми бедрами.

Я не смогла ответить — чувства к нему захлестнули меня.

Мощные.

Всеохватывающие.

Он поднял каждую мою ногу, вернул трусики на место, поправил юбку и встал. Я потянулась к столу, схватила наш блокнот и быстро написала единственное, что имело значение:

Я люблю тебя, Кларк Чедвик.

— Я тоже люблю тебя, малышка. И это единственное, что действительно важно, — прошептал он мне на ухо.

Я только надеялась всем сердцем, что он прав.

27

Кларк

— Уверена, после прошлого сезона ты чувствуешь давление, — сказала Эверли. Она была командным психологом, хотя теперь работала только неполный день: жила в Хани-Маунтин со своим мужем Хоуком Мэдденом, который считался одним из лучших игроков всех времен. Сейчас он работал спортивным комментатором, получил жирный контракт и не числился в Lions, но в прошлом сезоне пару раз приезжал к нам, подбадривал ребят и говорил с каждым перед финалом. Однажды Loin, всегда Lion. Эверли приезжала на сборы и предсезон, была и в плей-офф. В клуб наняли другого психолога на полный день, но все хотели именно к ней — потому что она понимала игру лучше многих, во многом благодаря мужу, который всю жизнь был частью хоккейного мира.

— Пока все нормально. Я пахал последние три месяца и собираюсь продолжать весь сезон, — сказал я, опершись локтями на колени и сцепив руки.

— А травма зажила? — спросила она, открыв блокнот на коленях.

— Да. Много занимался с физиотерапевтами, плюс Элоиза подстраивала тренировки под меня. Чувствую себя сильнее, чем когда-либо. По крайней мере физически.

Она несколько секунд изучала меня, потом кивнула.

— Как в команде? Все ладят?

— Да. Мне повезло — парни скорее как братья, чем как просто напарники, — пожал я плечами.

— Так и должно быть. Это и делает команду сильной. Ты, наверное, легко подстраиваешься — семья у тебя большая, — усмехнулась она. Мы сошлись на этом еще в прошлом году: она была одной из пяти, как и я.

— Точно. Братья и сестра меня хорошо натренировали ладить с людьми, — хмыкнул я. — Хотя старший брат этот урок, похоже, пропустил.

Она рассмеялась.

— Могу кое-что спросить? — начал я осторожно.

— Конечно. Я открытая книга, — улыбнулась она.

— Когда ты только пришла работать в Lions, вы уже встречались с Хоуком? — я выдохнул. — Если это не мое дело — можешь сказать.

— Полагаю, ты спрашиваешь не просто так? — уголки ее губ приподнялись.

— Возможно, — я потер лицо рукой. — Все сложно.

Ее взгляд смягчился.

— Во-первых, все, что ты скажешь здесь, останется между нами.

— А если речь идет о нарушении контракта? Моего или чужого? Ты ведь окажешься в положении, будто скрываешь это от команды. Я не хочу ставить тебя под удар, — я тяжело выдохнул. Мне нужен был кто-то, кто поймет. Моя семья старалась, но они считали нелепым, что двое взрослых людей не