Измена. Попаданка в положении - Елена Белильщикова

— Кто ты такая? — от наглого взгляда я невольно отступила назад.

— Амели. Любовница твоего мужа.

Я замерла, не в силах вдохнуть. Малыш заплакал, и я сильнее прижала его к груди. Словно в попытке защитить от колючего взгляда этой стервы.

— Что за бред?! Это… это неправда! — выпалила я.

— Правда, — жестко отрезала Амели, наступая на меня, оттесняя к дальней стене беседки. — Пока ты меняешь пеленки, он развлекается со мной. Но мне надоело быть на втором месте. И я решила, если уж Филипп слишком благороден, чтобы сказать, это сделаю я!

Амели победоносно встряхнула светлыми волосами. У меня бешено заколотилось сердце. Нет, нет, это не могло быть правдой! Филипп не поступил бы так со мной! Он заботился обо мне, говорил комплименты, дарил подарки, не оттолкнул, узнав, что я попаданка… Правда, в последние недели стал более холодным и отстраненным. Но говорил, что это просто с делами не все в порядке! Поэтому и уезжает из дома часто, задерживаясь допоздна.

Я не хотела верить Амели, так что закричала:

— Пошла вон из моего дома! Как тебя, вообще, пропустил охранник?

— Может, потому что я уже не раз здесь бывала? — Амели невозмутимо ухмыльнулась. — В вашей постели. Пока тебя не было. О, Филипп просто зверь… Хотя откуда тебе знать? Наверняка, вы давно не спите вместе…

Не в силах это слушать, я залепила звонкую пощечину. Амели отшатнулась, прижав ладонь ко вспыхнувшей щеке. И тут, как гром среди ясного неба, раздался голос моего мужа:

— Что здесь происходит?

Он застыл в дверном проеме беседки. Высокий, с фигурой, как у статуй древних богов… Понятное дело, что никто не мог устоять перед одновременно чувственными и мужественными чертами лица, тронутого легкой щетиной. Каштановые волосы лежали волной, непослушной, но мягкой. А от взгляда темно-зеленых глаз бабочки трепетали в животе, стоило Филиппу посмотреть властно и хищно, как он умел.

— Фил, тут какая-то ненормальная! — я бросилась к мужу, думая, что вот сейчас все разрешится.

Его взгляд обжег холодом. Я застыла под ним, как бабочка, пришпиленная к листу бумаги. Филипп же взял под руку Амели, жестко бросив:

— Не смей так говорить об Амели.

Она прильнула к нему всем телом, мурлыча:

— О, ты вернулся… Я уже так соскучилась.

Казалось, они забыли о моем существовании! На глаза навернулись слезы. Сквозь этот туман я увидела, как Амели скользнула ладонями по широким плечам Филиппа, обнимая за шею. Он в ответ обхватил за талию, прижимая ближе. И принял поцелуй… Более того, ответил на него!

О, я знала, как Филипп умеет целоваться. Превращаясь в захватчика, сладко терзающего губы, кружащего голову. Вот только сейчас в его руках слабела уже не я. Филипп оторвался от Амели, облизнувшись, словно довольный кот.

— Так это правда?! Как ты мог? Ты же клялся мне в любви! У нас же ребенок! — со слезами на глазах, дрожащим голосом выпалила я. — И давно вы…

— Тебя это не касается, — отрезал Филипп. — Буду поздно. Мне нужно успокоиться после твоих сцен.

Я задохнулась от возмущения. В первый момент даже не смогла ничего сказать. Когда Филипп, как ни в чем не бывало, вывел Амели за собой. Она торжествующе улыбнулась, оглянувшись на меня.

Комок застрял в горле. Но я сама понимала, как жалко выгляжу! Стоя и глядя вслед на то, как у меня уводят мужа! Ах да. Не уводят. Он ушел, но обещал вернуться… Да щас! Я встряхнула длинными темными волосами, зло сверкнув глазами.

— Ты думаешь, я буду это терпеть?! — выкрикнула я вслед. — Чтобы ты гулял на стороне, а потом возвращался в мою постель? Да ни за что!

Маркус захныкал. Я отвлеклась на него, поправляя одеяльце, в которое он был завернут. А потому не заметила, с каким хищным выражением лица повернулся Филипп. Он подошел ближе чеканным шагом, уверенный, невозмутимый. Ни капли раскаяния, лишь недовольно поджатые губы.

— Хочешь развод? Я не против, Элион, — процедил Филипп и резким движением выхватил Маркуса у меня из рук. — Только сына я забираю с собой.

— Нет! — вскрикнула я, бросившись к сыну.

Филипп оттолкнул меня. Да так, что я с размаха села на скамейку в беседке.

— Ты сделала свой выбор. И больше не увидишь, — Филипп отвернулся, направляясь прочь.

По моим щекам потекли слезы. Я посмотрела вслед мужу, забравшему сына, а ладонь невольно потянулась к животу. Ведь я не успела сказать Филиппу. О том, что у нас будет еще малыш. Вот только теперь… нет никаких «нас».

Филипп и Амели уехали. Я слышала удаляющийся стук копыт. И казалось, вместе с этим звуком затихает и мое разбитое сердце. Я стояла на дорожке, прижав ладони к груди. Меня душили всхлипы.

— Леди Хоуп? — раздался за спиной голос служанки. — Вам нехорошо?

Я повернулась к ней, заторможенная, побледневшая. Моя голова отрицательно качнулась, словно отдельно от моего сознания. Ладонь продолжала лежать на животе. Нет, нет, теперь Филипп ни за что не узнает о ребенке! Я сохраню это в тайне!

— О, так у Вас живот болит? — простодушно предположила служанка. — Что такое? Вы плачете, леди Хоуп?

— Поругались с мужем, — я попыталась изобразить непринужденную улыбку, но уголки губ предательски задрожали.

— Ой, да не расстраивайтесь так! Повинитесь перед ним, и все пройдет, забудется! — отмахнулась служанка.

Я едва не рассмеялась истерическим, больным смехом. Повиниться? Интересно, за что? Что не предложила Филиппу завести вторую семью? Жить со своей распрекрасной Амели, а со мной официально не разводиться, дабы не порочить фамилию Хоупов? Вот еще!

Я всхлипнула, плетясь мимо служанки вглубь сада. Туда, где меня никто не увидел бы. По белой деревянной решетке, напоминающей ширму, плелись нежно-кремовые розы. Филипп сам привез мне саженцы, зная, как я люблю этот сад. Тогда он еще был так заботлив, внимателен.

Я не выдержала. Скользнула прямо на траву, садясь на колени, закрывая лицо руками. Здесь, вдали ото всех, можно было дать волю слезам. И это увидели бы только цветы да яблони с пышными кронами.

Мне вспомнилось, как я увидела этот сад впервые, еще неухоженный и не такой красивый. Тогда я только очнулась в теле Элион Хоуп. И застала Филиппа с другой. С Салли Джертон — его первой любовью. Любовница положила глаз на его состояние. А значит, и на мое место. Я тогда только носила под сердцем Маркуса. Салли решила избавиться от такого балласта. Она подлила мне яд, чтобы я потеряла ребенка. Но все обошлось… Правда, тогда я заподозрила в покушении Филиппа.