Запретный: КИНГ - Слоан Кеннеди

но как только я заговорил о самоотверженном поступке, который они с Коном совершили для своего младшего брата, он снова замкнулся, как в раковине. Только на этот раз он не скрывал этого за молчанием.

Почему он не хотел говорить о деньгах, которые они с Коном собрали, чтобы оплатить операцию Лекса по пересадке почки? Это удивительная вещь, которой он должен гордиться. Помимо того, что я хотел сказал, какой он молодец, что так поступил, я хотел побольше узнать о его стычке с одним из бывших парней Лекса. Кинг избил парня почти до смерти, застав его избивающим Лекса в его собственном доме. Кинг отсидел шесть месяцев в тюрьме, прежде чем адвокатам Лекса удалось вытащить его оттуда.

Его любовь к своим братьям была лишь одной из многих черт Кинга, привлекающих меня. Мне нравилась его сила, его преданность как людям, которых он любил, так и своей работе, его готовность защищать и даже его твердолобость. Я любил в нем все, даже то, что сводило меня с ума.

Мне все это нравилось.

- Ох, блядь, - прошептал я, когда под дых ударила поразительная правда.

Я любил его.

- Нет, нет, нет, - произнес я, закрывая лицо руками.

Да, я воображал, что влюблен в Кинга с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, но это не было любовью. Как это могло ею быть? В то время я ничего не знал о Кинге, кроме факта, что он был моим личным защитником.

Только после того, как он ушел от меня, я начал задавать вопросы своей семье о нем как можно деликатнее. Мои чувства постепенно переросли в нечто большее, но только после того, как Кинг отправил Тэда в бега, я, сам того не осознавая, начал влюбляться по-настоящему.

И теперь, это просто было. Я любил Кинга.

Я даже не мог сказать, хочу ли любить Кинга, потому что это не имело значения. Я любил его. С этой правдой нельзя было спорить. Он был всем, что я себе представлял, и гораздо большим.

Я любил его.

- О Боже, - сказал я, глядя на ту сторону кровати, где ранее лежал Кинг. Даже сейчас у меня руки чесались дотронуться до подушки, чтобы прижать ее к лицу и проверить, пахнет ли она им. Я поддался своему желанию, поднял и поднес ее к носу.

Она пахла им.

Блядь, что мне теперь делать? Потеря его, когда я только-только влюбился, чуть не разорвала меня на части. Что значит любить его и не иметь возможности ничего с этим поделать? Через месяц мне придется покинуть его. Смогу ли я это сделать?

Возвращение Феттучини позволило не думать о том, что произойдет через четыре недели. Ладно, я все еще думал об этом, но использовал собаку как предлог, чтобы не отвечать на свой собственный вопрос.

Я заставил себя встать с кровати и направился на кухню, но остановился прямо перед тем, как выйти из своей комнаты. Боже милостивый, на мне все еще было только нижнее белье. Как я мог об этом забыть? Я повернулся и стал искать свои спортивные штаны, но поймал себя на том, что в процессе улыбаюсь.

Что, если у меня хватит смелости зайти на кухню в одном нижнем белье? Что сделает Кинг? Попытается проигнорировать или преподаст мне один из своих уроков о том, что происходит, когда я дразню его?

- Да, пожалуйста, - сказал я всем, кто готов слушать, но, в конце концов, у меня просто не хватило смелости. Когда-нибудь, возможно, все будет по-другому.

Но не сегодня.

Сегодня я не хотел рисковать даже малейшей вероятностью того, что Кинг покинет меня. Если я хочу, чтобы он остался, нужно вести себя наилучшим образом и всегда быть полностью одетым.

Черт.

Глава двадцатая

КИНГ

Я всегда считал себя относительно умным человеком, но умные мужчины не совершают таких глупостей, как я.

Я спал с сыном своего лучшего друга. Нет, это не ебаный секс, это был настоящий сон.

Каждую ночь.

Так было с той самой первой ночи, которую я провел в постели Джио... и проснулся в его объятиях на следующее утро. Я все еще не мог поверить в это. Во-первых, за всю свою сознательную жизнь я ни разу не спал в одной постели с другим человеком, кроме Джио. И уж точно я ни разу не просыпался в объятиях мужчины, чувствуя себя в тепле и безопасности настолько, чтобы делиться с ним частью своего прошлого.

То первое утро не было идеальным, в основном из-за меня. Как только Джио заговорил об операции Лекса по трансплантации, мне пришлось сбежать. Все тепло мгновенно остыло, за исключением одного места на теле. Оно жгло, как адское пламя, хотя раны давно затянулись.

Так что да, я сбежал, как последний трус, которым и был. Но кухня была недостаточно далеко, поэтому я направился к двери квартиры и взял Феттучин, чтобы скрыть истинную причину своего столь поспешного ухода. По правде говоря, я чувствовал, что не могу дышать, и мне не хватает воздуха.

Плохо.

Прогулка с Феттучини помогла успокоить нервы, но вскоре после того, как я вернулся в квартиру, Джио вошел в кухню, чтобы приготовить завтрак, и стыд за свое поведение заставил меня спрятаться в ванной. Я долго принимал душ, прежде чем вернуться на кухню, в полной уверенности, что там никого не будет.

Но там, за кухонным столом, сидел Джио. Как только увидел меня, он встал и достал бекон и яичницу-болтунью из духовки, куда поставил их, чтобы они не остыли, пока ждал меня.

Первые несколько минут, пока мы ковырялись в еде, было неловко и тихо. В конце концов, молчание было нарушено, когда Джио поднял голову и тихо произнес мое имя. Я боялся того, что последует дальше.

Вопросов.

Что означала предыдущая ночь? Почему я все еще храню секреты?

Почему я снова сбежал?

Но ни один из этих вопросов не сорвался с его губ. Вместо этого он просто сказал:

- У нас все хорошо.

От этого замечания что-то дрогнуло в груди, хотя мозг снова и снова называл меня трусом. Я никогда ни от чего не уклонялся с тех пор, как меня отдали в приемную семью. Я всегда стоял на своем, даже получая физическую взбучку... или словесную. В армии я привык к трудностям каждой миссии. В то время я боялся только одного - принять решение, из-за которого один или несколько человек,