Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

на спине крепкого северянина, мягко пальцами чертила по рельефным линиям, осторожно обрисовывала контуры вытатуированных на ребрах символов. Сегодняшней ночью прикасаться к Ноэлю стало моим вторым любимым занятием. Первое — мы только закончили.

— Гнев, тишина, — шепча, повторяла кончиком пальца резкие чернильные линии, — принятие, сожаление, любовь. Почему эти знаки? Они не сочетаются.

— Я наносил их постепенно. Когда с чем-то было сложно справиться, рисовал символ на теле. Как ни странно, это приносило облегчение… — после паузы признался Ноэль. — Мне было тяжело осознать гибель родных, с той шхуны вообще мало кто спасся. Нам с дедом пришлось несладко: он понятия не имел, как усмирить подростка в ярости, а я бесился, осознавая, что единственный выжил. Символ «гнев» был в его книге. Я увидел и понял: вот оно. Когда появилась татуировка, меня отпустило.

— Тишина? — тихо спросила, вновь обведя пальцем печальный знак.

— В семнадцать мне перекрыли магию.

— Ты ведь не шутишь. — Я приподнялась на локте и заглянула в его расслабленное лицо.

— Что за жалобный вид? Все давно закончилось. — С улыбкой он поцеловал меня в кончик носа. — Стражи привезли меня домой в кандалах, у деда от переживаний случился удар, а на день рождения его величество сделал нам обоим королевский подарок — перекрыл мне магию. Поначалу тишина казалась невыносимой.

— Какая жестокость! — прошептала я.

— Она оправданна.

— Я не верю в оправданную жестокость. Всегда есть другой выход.

— Этим он помог мне, Чарли. Оказалось, что в тишине хорошо думается. Я огляделся вокруг и понял, что без стихии у меня ничего не осталось, выжженная пустошь вместо нормальной жизни. Вряд ли отец хотел, чтобы сын превратился в ничтожество, когда сбросил меня с горящего корабля. Я принял все, что со мной случилось.

— И нанес знак «принятие», — договорила я.

— И нарисовал тату, — согласился он.

О «сожалении» спрашивать побоялась. Очевидно, знак появился после той дикой истории с погибшим парнем.

— Понимаю, что сложно справиться с гневом, но чем тебе не угодила любовь? Ты был безответно влюблен?

— Да. — Он ласково погладил мой подбородок. — Но по совершенно непонятной причине ты неожиданно ответила.

Можно мне растаять, как кубик льда в жаркий день? Сердечно благодарю.

Я проснулась от непривычной тесноты в кровати. Открыла глаза и с недоумением обнаружила перед носом необработанную каменную кладку. К спине прижималось сильное крепкое тело, а к ягодицам — совершенно беспардонно и без смущения — каменное мужское естество. Тут-то до меня разом дошло, и губы растянулись в довольной улыбке.

Нахальная ладонь Ноэля между тем гуляла под широкой исподней рубашкой, которую я надела после купальни. Приключение с ночным мытьем оказалось почти безопасным, ведь в дверях дежурил крепкий высокий северянин. Странные типы, неожиданно решившие потереть спинки в четыре часа утра, отправились в зад… в смысле, в противоположный конец этажа, где располагалась еще одна купальня.

Мужские пальцы ласково огладили живот, пробежались по металлическому узору на ребрах, неожиданно ожившему от прикосновения мага, легли на грудь. Горячие губы приложились к чувствительной точке в основании шеи, и я застонала, больше не в силах делать вид, будто сплю.

— Доброе утро, — прошептал Ноэль.

Понятия не имею, сколько времени и почему утро оставалось по-прежнему таким темным, хотя рассвет в горах обычно приходил раньше, чем в городке, но спросила:

— Сколько мы спали?

— Мало, и ты можешь еще подремать, — промурлыкал он, давая понять, что, конечно, можно попытаться подремать, но кое-кто будет активно мешать этому просто жизненно необходимому процессу другим не менее замечательным занятием.

Толкаясь на довольно узкой койке, я перевернулась лицом к Ноэлю и подставила губы для поцелуя. Наше дыхание смешалось, широкая рубаха легко слезла через голову и упала в кучу к дорогущему платью (там же валялось болеро из драгоценного меха, соскользнувшее со спинки стула). Ласки становились смелей, настойчивее и напористее. Не хватало воздуха, и одеяло тоже отправилось на пол. Я снова поняла, что погружаюсь в потрясающий ад, полный острого, ни с чем не сравнимого наслаждения, и теперь, пожалуй, буду хохотать над откровенными романами, понимая, что в них написаны сплошные враки…

И тут в комнату тихонечко постучались.

Замерев в весьма выразительной позе, мы прислушались к этому прозаичному стуку, случившемуся ужасно не вовремя.

— Какого демона? — пробормотал Ноэль на диалекте.

Весьма актуальный вопрос! Может, у соседа за стенкой от зависти не выдержали нервы?

Стук повторился, громкий, настойчивый и по-особенному категоричный. На долю секунды в голову пришла идиотская мысль, что колотила Зои! Только она умела так стучаться, словно в здании случился пожар.

От дурацкого чувства, что подобное происходило в пансионе, но тогда мы были по крайней мере полностью одеты, захотелось сначала расхохотаться страшным голосом, а потом злобно швырнуть в дверь туфлю на каблуке. А лучше этой туфлей вмазать гостю! Я-то наивно полагала, что ночью в общежитии все студенты впадали в летаргический сон, а поглядите-ка: один зомби поднялся с кровати и помешал нам просыпаться!

— Может, в общежитии кто-нибудь заклятием разрушил стену? — попыталась пошутить я.

Что еще способно заставить кого-то выносить дверь в мужскую комнату перед рассветом? Только чрезвычайное положение!

— Коэн! Друг! Открой! У меня чрезвычайное положение! — заскулил в коридоре смутно знакомый голос на северном диалекте. — Ноэль! Брат! Я сейчас снесу головой стену!

— Эйнар?! — в два голоса прошептали мы с «другом и братом Ноэлем Коэном».

— Ты там или уже тренируешься? — стонал Эйнар.

Тренируется, но в не боевой магии, поэтому иди-ка уже в зад… в смысле, зал. Атлетический зал!

— Он сейчас уйдет, — убежденно пробормотал Ноэль.

— Я не уйду, пока не откроешь! — пригрозил нежданный гость, наплевав, что, возможно, перебудил весь этаж и теперь только ленивый не выглянет в коридор, чтобы проверить, а не снес ли кто-нибудь в общаге половину каменной стены и не прорубил ли магией дополнительное окно.

— Он нас слышит?! — тихо запаниковала я.

— Не слышу: ты там разговариваешь во сне, что ли? Проснись и дай мне порошки от головы.

— Я ему сейчас топор от головы дам, — выдавил Ноэль.

На мой взгляд, чугунная кочерга тоже была страсть как хороша, но у нас не имелось под рукой ни того ни другого. Оставалось надоеде съездить стулом по башке.

— Вчера перебрал, на тренировку не могу идти, — жаловался под дверью Эйнар, словно под утро ему было не с кем поговорить, разве что с другом и с закрытой дверью в его комнату. — Чи и так на меня зуб точит…

— Кто такой Чи? — неожиданно заинтересовалась я. Слово переводилось с первородного как «прилипала» и, в общем-то, даже для прозвища звучало обидно.

— Куратор, — отозвался Ноэль. — Не