Я устала быть сильной - Аня Истомина

– Да ничего, – встаю и мою за собой тарелку. – Расстались мы. Спасибо за суп, бабуль, очень вкусный.

– Господи, а этот-то тебе чем не угодил? Или обижал тебя и ты от него прячешься? – бросив тесто и всплеснув руками, бабушка прижимает руки к груди. – Вот паразит!

– Да нет, не обижал он меня, – грустно улыбаюсь. – Просто мне тоже не нравится его работа. Я ушла. Он отпустил.

– Идиот, – тихонько комментирует бабуля себе под нос, заставляя меня улыбнуться.

Наевшись пирогов, выхожу прогуляться по городу. Он небольшой, тут всего несколько главных улиц, зато чистый воздух и много местечек, где можно погулять или посидеть в уединении. Взяв капучино в ближайшей кафешке, потому что дома у бабушки не водится кофе, усаживаюсь на скамейку в парке. Открыв книгу, с удовольствием наслаждаюсь такой простой мелочью. Правда, кофе в Москве все же лучше. Мне попался какой-то кислый и вонючий, поэтому выкидываю его без жалости, передернувшись от отвращения.

На обратном пути беру еще один стакан, уже в другом месте. Сначала нюхаю. Опять отдает кислятиной, будто молоко испортилось. Может, кажется? На свой страх и риск пробую сделать глоток и меня тут же неконтролируемо выворачивает от мерзейшего привкуса.

– Мамочки, – выдыхаю, прочистив желудок на виду у прохожих и растерянно оборачиваюсь в поисках аптеки.

Возвращаюсь домой с абсорбентом, какими-то таблетками для печени и тестом на беременность, потому что не могу исключить ни отравления, ни реакции на жирный майонез, который ем редко, ни беременности. Месячные задерживаются уже на несколько дней.

Бабушка смотрит сериал, а я переодеваюсь в домашний халат и ухожу в ванную.

Сразу же делаю тест и спустя минуту смотрю на две яркие полосы.

62. Мой мир

– Дэн, мне кажется, что тебе всё же стоит провериться у психиатра, – усмехаюсь, протягивая другу руку, и получаю в ответ крепкое рукопожатие.

– Почему? – удивленно усмехается он в ответ, проходя в мою оранжерею.

– Какой из меня крёстный? – сердито смотрю на него.

– Ты что, не крещёный? – хмурится Доманский.

– Крещёный. – пожимаю плечами.

– Ну, тогда из тебя получится замечательный крёстный.

Он падает в кресло, туда, где когда-то сидела Эмма и рисовала мой портрет. Вздохнув, сажусь рядом и прикуриваю.

– Мне кажется, я меньше всех подхожу на эту роль, – выпускаю дым в потолок и киваю на сигарету и стакан виски, стоящий на столе неподалёку.

– Рафаэль, у меня нет ближе друзей, чем ты, – выразительно смотрит на меня Денис в ответ. – Я знаю, что в случае чего ты не бросишь моего ребёнка на произвол судьбы. Надеюсь, что ты тоже знаешь, что и я бы никогда не бросил твою семью.

Вздохнув, киваю. В нашей дружбе мне сомневаться не приходится.

Если посмотреть с этой стороны, то, возможно, я действительно не самый плохой крёстный. Но, наверное, на этом мои плюсы заканчиваются, ведь я никогда не занимался воспитанием детей и не знаю к ним подход, а мне придётся в дальнейшем как-то взаимодействовать с ребёнком Дениса.

Вечером у меня очередная сходка.

В ресторане мы, как обычно, собираемся небольшим количеством людей. Правда, в этот раз ещё присутствует несколько человек, включая моего “любимого” Зорина, с которым с того самого дня, как ушла Эмма, у нас заключено шаткое перемирие. Правда, оно то и дело грозит перерасти в конфликт, потому что мы оба затаили обиду. Нас сдерживает только дядя Вова. Поэтому мы просто игнорируем друг друга, но сейчас, скрипя зубами, нехотя здороваемся за руку.

Тут же и Алла, которая, кажется, поставила себе целью добиться моего расположения любой ценой. Кажется, её безумно возбуждают отказы. Её не останавливает даже то, что каждый раз я жёстко отбриваю её, а я бешусь, потому что теперь мне физически хреново, когда рядом со мной пытается находиться какая-либо женщина.

Я не знаю о Эмме ничего уже много-много месяцев. В первые несколько недель я приставил к ней наблюдателей, чтобы убедиться, что она в безопасности, но запретил им что-либо сообщать мне, если её жизни и здоровью ничего не угрожает.

А потом, когда стало ясно, что общение со мной никак не повлияло на её жизнь, я перестал следить за ней и убрал охрану.

Я тосковал. Меня ломало. Несколько раз я порывался нарисовать её портрет, но, не удовлетворившись результатом, сжигал. Ничего из того, что выходило из-под кисти, и близко не было достойно её образа.

– Вольский, я не понимаю, ты слышал, что я тебе сказал или нет? – рычит Зорин, вырывая меня из мыслей.

– Как обычно, какую-нибудь херню, – хмуро усмехаюсь и вижу, как он всем телом напрягается в желании сорваться с места и набить мне морду. И мне, честно говоря, тоже безумно хочется подраться и выпустить пар, который медленно, но верно распирает меня изнутри.

За это время я стал гораздо агрессивнее, чем был. То ли сказывается отсутствие секса на протяжении долгого времени. Или то светлое чувство, что разбудила во мне моя солнечная кошка, с какой-то жуткой быстротой теперь трансформируется в лютую ненависть ко всему окружающему меня миру. С другой стороны, мой мир достоин того, чтобы его ненавидеть. Поэтому я не испытываю ни грамма вины.

– Окей, извини, я прослушал, – смотрю на Зорина холодно. – Повтори.

И он, перешагнув через себя, повторяет мне свое предложение.

Зорин хочет выкупить часть моей территории, на которую я изрядно подзабил болт. И я бы избавился от неё, но чисто из принципа не хочу продавать ему. Да, это могло бы стать точкой оттепели в наших отношениях, но мне вообще сейчас плевать и на отношения с партнёрами, и на бизнес, и на собственную жизнь. Я будто в плену в своём теле.

– Нет, – отрезаю.

– Нахера тебе нужен этот убыточный капитал? Это на тебя так общение с блондинками действует? – усмехается Зорин сердито.

Я понимаю, что он говорит про Эмму.

И меня срывает. Буквально подбрасывает со стула, и я лечу к нему, расталкивая всех, кто пытается меня остановить, потому что никто не имеет права говорить