Я устала быть сильной - Аня Истомина

– Твою ж мать, да расцепитесь вы! – орёт дядя Вова и продолжает уже благим матом, пока мы возимся на полу, сбивая телами стулья.

Охрана снова растаскивает нас, как тогда, в казино.

– Готовься огребать, щенок, раз не умеешь держать свой поганый язык за зубами! Территорию мою хочешь? Тогда тебе придётся меня грохнуть, – смотрю на подбитую взбешенную морду Зорина.

Сейчас я очень рад, что он выступил со своими язвительными замечаниями: его физиономия уже давно просила кулака, а моя ярость – выхода.

– Как скажешь, – хрипло отзывается он, платком вытирая разбитый нос.

Нет, к слову, он молодец. Раз его пригласили сюда, значит, он неплохо поднялся за это короткое время, а это свидетельствует только о том, что со счетов его списывать нельзя. Стоит только потерять бдительность, как не исключено, что вся моя бизнес-империя неожиданно станет принадлежать ему.

– Такой вечер испортили, придурки! – возмущается дядя Вова, пока официанты суетливо собирают разбросанные нами стулья и осколки нескольких разбившихся бокалов. – Выйдите оба с собрания! А вы, – кивает охраннику, – проследите, чтобы они не перебили друг друга по пути.

Усмехнувшись, толкаю дверь и ухожу первым. Мне и самому неохота сидеть и слушать новости криминального мира, которые я и так знаю.

– Рафаэль! – догоняет меня Алла и бросает на охрану короткий взгляд.

Они тут же отходят на расстояние, чтобы не мешать нашему разговору.

– Что тебе? – смотрю на неё холодно. – Я сейчас не в настроении разговаривать.

– Рафаэль… – немного опасливо взглянув на меня, Алла всё же кладёт руку мне на плечо и тянется губами к моему уху. – Мы все волнуемся за тебя. Что происходит? Давай, может быть, встретимся? Я помогу тебе скинуть пар.

Я не даю ей договорить. Схватив за шею, сжимаю горло, прерывая поток слов и собираясь высказать прямо в лицо всё, что думаю о ней. Но внезапно в памяти всплывает картинка, где я держу Эмму за шею. Одёрнув руку, удивлённо смотрю на ладонь.

63. Подвох

Нет, я не мог… Но мой мозг отчётливо воспроизводит обрывки жёсткого секса, которого я не помню, а это было возможно только один раз – на день рождения Эммы.

Моментально забыв про навязчивую Аллу, которая что-то возмущённо кричит мне вслед, быстро ухожу из здания ресторана, потому что сейчас мне реально плевать и на Зорина, и на свой бизнес, и на всё, что происходит в этом мире, кроме одного.

Сев в машину, командую водителю ехать домой, а сам звоню начбезу.

– Да, Рафаэль Маркович, – тут же отзывается он.

– Послушай… – выдыхаю и чувствую, что я весь дрожу, как охотничья собака, которая учуяла добычу. – Помнишь, я приставил к Эмме наблюдателей? Скажи, сохранились отчеты?

– Да, конечно. Мы все фиксировали, но вы же сказали вам не сообщать.

– Я помню, – обрываю его. – Мне нужно, чтобы ты посмотрел, не было ли в ее распорядке дня чего-то необычного. Больницы, аптеки, что угодно.

– Хорошо, будет сделано, – коротко отзывается он и кладёт трубку.

Приехав домой, получаю отчет, что ничего необычного не было. Эмма ходила на работу и вечером возвращалась домой. Заходила в магазин, заказывала доставку. Жила обычной жизнью. Но меня все равно не отпускает. Прошу, чтобы лично проверил, как её жизнь обстоит сейчас. Я не знаю, что я хочу узнать. Но, ее беременность могла бы стать поводом для того, чтобы… что? Заполучить ее обратно? А она согласится на это? Или я дошел до той фазы одержимости, чтобы силой удерживать ее рядом с собой?

Заснув только под утро, буквально через пару часов встаю, потому что нужно собираться на крестины. Возле церкви Доманский лишь вздыхает, увидев ссадины на моём лице, и вручает мне свёрток.

Я не испытываю потребности в детях, я не испытываю никаких тёплых эмоций к ним, но глядя на ребенка друга, стараюсь держать его как можно аккуратнее просто потому, что он абсолютно беззащитен. То и дело ловлю на себе напряжённый взгляд Жанны. Подмигиваю ей, ухмыльнувшись. Думаю, что она была не очень рада тому, кого её муж взял в крёстные, но не пошла наперекор, проявив в кои-то веки женскую мудрость.

Выполнив свою почётную миссию, с нескрываемым облегчением вручаю ребенка обратно матери и ухожу за пределы территории церкви. Прикуриваю. Спустя пару минут ко мне присоединяется Дэн.

Я нахожусь в каком-то странном душевном раздрае и всё пытаюсь понять: мой друг, такой же точно холостяк и гуляка, сейчас ведёт себя как примерный семьянин и, судя по его довольной морде, он счастлив. Как можно за такое короткое время измениться до неузнаваемости? Я ведь его уже даже в бар вряд ли приглашу… Точнее, я-то приглашу, а он, скорее всего, откажется.

Правда, я тоже вряд ли соберусь в бар. Сто лет не был и не тянет. После ухода кошки, моя жизнь скорее напоминает жизнь угрюмого отшельника, чем успешного бизнесмена. Правда, я отдаю себе отчет, что для семейной жизни я не гожусь, а желание обладать Эммой – лишь очередная прихоть моей эгоистичной натуры. А у Доманского все выглядит серьезно и мне интересно узнать его мнение на этот счет.

– И стоило оно того? – уточняю, глядя на друга с интересом.

Дэн молча кивает.

– Все равно не понимаю, – вздыхаю.

– Когда-нибудь обязательно поймёшь, – пожимает он плечами и пропускает свою семью, открывая им калитку. – А пока наслаждайся неведением, друг мой, в этом тоже есть свой кайф. Ты просто еще не нашел свое.

– Или это ты сошёл с ума? – подначиваю его с усмешкой, глядя, как его жена укладывает ребенка в автолюльку.

– Это называется любовь, Раф, – улыбается Дэн снисходительно. – Но, ты меня поймешь только тогда, когда встретишь её. Однако, если бы ты спросил у меня, жалею ли я о чем-то, я бы тебе ответил так: я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы не было тех двадцати лет разлуки и чтобы я не пропустил детство своей дочери.

Закатываю глаза. Смысл жалеть о том, что уже невозможно вернуть?

Пожимаем друг другу руки и прощаемся. Мой друг садится в машину и уезжает, увозя с собой самое ценное, что у него есть сейчас. А я неторопливо брожу вдоль машины, разглядывая окружающий пейзаж