Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Внезапно До Хён нахмурился. Его взгляд упал на изящную лаковую коробку, стоявшую на отдельном столике.

— А это что? — спросил он. — Новый рецепт для брата?

Ари последовала за его взглядом.

— Нет, Ваша Светлость. Это… личный заказ Его Величества. Тонизирующий чай с женьшенем и имбирем. Он пожаловался на усталость после долгих аудиенций.

На лице До Хёна что-то промелькнуло. Что-то быстрое, темное, почти неуловимое. Словно тень.

— Он лично просил? — его голос вновь обрел привычную сдержанность.

Фраза прозвучала ровно, но внутри у него все сжалось в тугой, холодный комок. Внезапно он с болезненной ясностью представил, как брат, его брат, с той же непринужденностью, с какой берет чашу вина, просит ее о чем-то. Не как служанку, а как … мага, чьи руки творят чудеса специально для него. Это была не ревность. Это было нечто более древнее и дикое — чувство охотника, у которого из-под носа пытаются увести добычу. Добычу, которую он нашел, приручил и считал… своей. И самое ужасное было в том, что он не имел на это никакого права.

— Да. Вчера, после совета министров. Сказал, что чувствует упадок сил и вспомнил о моем «цветочном чае», как он его назвал.

«Лично. Он обратился к ней лично. Помимо меня». Мысль пронзила сознание До Хёна острой, неприятной вспышкой. Это была не ревность к брату-императору. Это было нечто более примитивное, более глубинное — внезапное, яростное чувство собственности. Он, всегда делавший ставку на разум, вдруг ощутил чисто животный импульс — встать между ней и всем миром, включая собственного брата. Это было не просто раздражение. Это была паника стратега, теряющего контроль над ключевым активом, смешанная с болью человека, который впервые за долгие годы позволил себе почувствовать что-то личное и теперь яростно защищал эту новую, хрупкую территорию своего сердца. Его брат имел право на все в этом дворце. Но не на нее. Она была его находкой, его открытием, его тихой отдушиной в мире интриг. Мысль, что у них могут завязаться свои, отдельные от него отношения, даже самые формальные, была невыносима. Она грозила разрушить хрупкий мир, который он начал выстраивать с ней в этой комнате, пахнущей шалфеем.

Он опомнился первым, резко отвел взгляд, почувствовав, как предательский жар поднимается к его вискам.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе, — произнес он, снова надевая маску официальности, но в его голосе теперь слышалась легкая, сдерживаемая хрипотца. — Ким Тхэк, доложите, если что-то потребуется.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив после себя легкое, едва уловимое напряжение и эхо своего смеха, все еще витавшее в воздухе, смешанное с ароматом шалфея.

Ари стояла, глядя на закрытую дверь. Ее щеки все еще горели, а сердце билось учащенно. Она поспорила с принцем. И он не просто не разгневался — он рассмеялся. Он увидел в ней не просто служанку или полезный инструмент, а человека, увлеченного своим делом. В этом смехе было признание ее компетентности, и оно было для нее дороже любой похвалы.

«Он смеялся…» — подумала она, и на ее губы невольно наползла ответная улыбка.

Ким Тхэк, не меняя позы, произнес своим ровным голосом:

— Его Светлость сегодня был в хорошем расположении духа. И, кажется, нашел в вашей… прямолинейности… своеобразное очарование. Это редкость. И ценность.

Ари взглянула на него, но его лицо вновь было бесстрастным. Однако в его словах она услышала не упрек, а… тончайший, стратегический совет: продолжать быть собой, потому что именно это и привлекает внимание принца.

Она глубоко вздохнула, снова ощущая запах трав. Их первое совместное, пусть и маленькое, дело — спор о сушке шалфея — стало еще одним кирпичиком в том мосте, что строился между ними. Мосте, состоящем из доверия, уважения и тех странных, новых чувств, которые она все еще боялась назвать, но которые с каждым днем становились все сильнее. И где-то в глубине души она понимала, что его внезапная сдержанность, вызванная заказом Императора, была еще одним признаком того, что для него она стала чем-то большим, чем просто «полезным специалистом». Она стала личным интересом. И в этом мире, полном опасностей, это было и самым большим риском, и самой большой наградой.

Она стала личным интересом. И Ари с предельной ясностью понимала, что в этом дворе внимание сильных мира сего — обоюдоострое оружие. Оно могло вознести на невероятную высоту, но малейшая ошибка, малейшая провинность — и падение с такой высоты было бы смертельным. Его смех был солнечным лучом, но за ним следовала тень — тень его внезапной сдержанности, его ревнивого взгляда. Отныне ей предстояло балансировать не только на лезвии придворных интриг, но и на тонком канате его личных чувств. И этот путь был одновременно пугающим и пьянящим. Впервые за долгое время она чувствовала себя не пешкой в чужой игре, а живым человеком, чьи поступки, слова и даже взгляды имели значение для кого-то, кроме нее самой.

Глава 39: Язык трав и взглядов

Их встречи перестали быть случайностью. Они стали ритуалом, встроенным в расписание дворцовой жизни с такой же естественностью, как утренняя аудиенция Императора или вечерний доклад Амгун. Теперь, когда До Хён объявлял о «проверке безопасности» в аптекарских покоях или в библиотеке трав, все понимали истинную причину. Даже Ким Тхэк, чья бесстрастная маска никогда не дрогнула, начал заранее готовить чай и отвлекать Сохи на «важные поручения» в дальний угол библиотеки, когда по коридору раздавались знакомые твердые шаги.

Эти визиты были прикрыты благовидным предлогом. До Хён с видом знатока осматривал стеллажи, проверял замки на шкафах с ядовитыми травами, задавал вопросы о поставках. Ари, в свою очередь, с полной самоотдачей погружалась в свою роль: она показывала ему свои заметки, новые образцы, делилась открытиями, сделанными при сравнении старых свитков с ее собственными наблюдениями.

Но настоящая суть этих встреч заключалась не в этом. Она заключалась в тишине, что повисала между деловыми фразами. В разговорах, которые начинались с трав и уходили далеко за пределы ботаники.

В один из таких дней они стояли у стеллажа с растениями, влияющими на ум. Ари держала в руках засушенный корень мандрагоры.

— Говорят, его крик может сводить с