Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Раньше я бы рвал и метал. Искал обходные пути, давил, угрожал. Но сейчас… Сейчас нет сил. Нет даже желания. Всё, к чему я прикасаюсь в последнее время, превращается в прах. Брак. Семья. Теперь и бизнес.

А Оля… Оля расцветает. Она словно сбросила с себя оковы брака и теперь парит над землей, а должна быть здесь. Рядом со мной. В этой яме из которой нет шанса выбраться.

Я открываю новый документ на ноутбуке. Пустая страница смотрит на меня белизной, требует слов. Решения. Иначе, если я прикоснусь еще и к этому, то точно все рухнет. Я должен отступить. Должен хотя бы попробовать, пока все не рухнуло окончательно.

Я начинаю печатать. Поначалу с трудом, потом быстрее.

“Уважаемая Виолетта Степановна…”.

Я останавливаюсь, сжимаю переносицу. Стыд. Жгучий, унизительный стыд полыхает изнутри. Я, который всегда считал себя хозяином положения, теперь должен ползать и просить пощады у адвоката той, кого предал. Но выбора нет. Гордость — роскошь для победителей. А я проигрываю на всех фронтах.

“В свете предстоящего заседания и желая избежать дальнейших издержек, а также публичного разбирательства, которое вредит репутации компании…,” — лгу я, глядя на строки.

Репутации? Какая уж тут репутация. Все в нашем кругу и так уже шепчутся. Мне плевать на это. Все дело в деньгах. В тех крохах, что еще могут остаться у меня. И в остатках самоуважения. Лучше уж сдаться на своих условиях, чем быть добитым в суде.

“…готов рассмотреть возможность мирового соглашения”.

Я пишу, предлагая цифры, проценты. Отдаю квартиру, ту, в которой мы жили с Олей. Отдаю большую часть бизнеса. Восемьдесят процентов. Себе оставляю лишь небольшой пай и те самые проблемные, замороженные проекты, которые по уши в долгах. По сути, я отдаю ей налаженное, доходное ядро. То, что было моим детищем, смыслом жизни. Но теперь это стало якорем, тянущим на дно.

Я пишу, что готов уехать. В другой город, подальше от всего этого. Пишу, что это “для нового старта”. Но мы оба знаем, что все это для того, чтобы спасти жалкие остатки самоуважения и скрыться.

Нажимаю кнопку “отправить”, и становится не то чтобы легче, а… пусто. Как будто у меня вырезали какую-то важную, но давно болевшую часть. Адреналин, который гнал все эти месяцы, испаряется. Остаётся только усталость.

Через два часа приходит ответ. Краткий, деловой.

“Готова к встрече завтра в 11:00 в своём офисе для предварительного обсуждения условий. Прошу подтвердить вашу явку”.

Я подтверждаю. Одним словом: “Буду”.

На следующее утро я выхожу из душа и застаю Ирину на кухне. Она молчит, кормит Эльдара кашей. Я наливаю себе кофе.

— Мы уезжаем, — говорю я, не глядя на неё.

— Куда? — в ее голосе нет интереса, только усталая обреченность.

— В другой город. В Самару. Там есть вариант, небольшой проект. Начнем с нуля. Здесь… здесь всё кончено.

Она медленно поднимает на меня глаза.

— Это из-за вчерашнего? Я просто устала, Денис… мы же можем…

— Нет, — перебиваю я. — Не из-за вчерашнего. Из-за всего. Я проиграл. Здесь мне больше нечего делать. И тебе, наверное, тоже. Собирай вещи. Будем искать там квартиру.

Она не спорит. Кивает и снова опускает глаза к тарелке. Между нами лежит не злость, а что-то худшее, и очень похожее на полное безразличие. Мы израсходовали друг друга. Страсть, азарт запретной связи, обиды, претензии всё сгорело, оставив пепел.

Я собираюсь и еду на встречу с адвокатом Оли. И это самый унизительный час в моей жизни. Я сижу в её ультрасовременном кабинете, а она смотрит на меня не с торжеством, а с холодной, профессиональной отстраненностью.

— Составленные и отправленные мне на почту вчера поздним вечером условия сотрудничества, в целом, приемлемы для начала дискуссии, — говорит она, просматривая распечатку моего письма. — Но по пункту, касающемуся передачи акций, нужны гарантии. И сроки. А также полный отказ от каких-либо дальнейших претензий. На всё имущество.

Я киваю, чувствуя, как горит лицо. Она диктует, а я соглашаюсь. Без спора. Без торгов. Я готов отдать всё, лишь бы это закончилось. Лишь бы перестало давить. Лишь бы Оля наконец исчезла из моей жизни, как судья и обвинитель, оставив мне на прощанье хотя бы кроху самоуважения. Пусть она уже станет просто бывшей женой.

— Моя доверительница, — говорит на прощание Виолетта Степановна, когда мы встаём, — скорее всего, согласится. Она… не злопамятна. Она просто хочет справедливости и возможности жить дальше.

Это хуже любой пощечины. То, что она не злопамятна. То, что для неё я уже просто помеха, которую нужно убрать с дороги к её новой, счастливой жизни.

Я выхожу на улицу. Сажусь в машину, но не завожу мотор. Просто сижу, глядя на серый фасад торгового центра напротив. В голове нет мыслей.

Есть лишь одна картина, как я гружу коробки в грузовик. Как Ирина с Эльдаром сидят в машине. Как мы выезжаем из города, который когда-то я считал своим. Как мы оставляем позади руины. Руины, которые я же и создал.

А где-то здесь, в этом городе, Оля спокойно пьёт кофе в своей мастерской, листает свой блокнот с планами, смеётся с сестрой или тем… Михаилом. Её жизнь идёт вверх. Моя начинается с минуса, с бегства.

Я поворачиваю ключ зажигания. Двигатель рычит. Что ж. Это хотя бы конец кошмару. И пора признать, что она не просто победила. Она меня уничтожила.

Глава 46

Оля

Все вокруг еще пахнет свежей краской, древесиной и воском для паркета. А ещё волнением, счастьем, будущим. Я стою посреди просторного, залитого светом зала и не могу поверить, что это моё. Наше.

Галерея-Мастерская “Возрождение”. Вывеска уже висит снаружи. Совместный проект. Мой и Михаила. Он родился так естественно, будто всегда ждал своего часа.

После того, как я поставила последнюю точку на его иконе, а это была не точка, а скорее, легчайшее, почти невесомое касание, оживляющее взгляд святого. Мы сидели в его кабинете, пили чай, и между нами повисло неловкое, тёплое молчание. Работа, которая так долго связывала нас формальными отношениями заказчика и мастера, закончилась.

— Что дальше? — спросил он тогда.

И я, к собственному удивлению, ответила не про заказы, не про бизнес-план. Я сказала:

— Мне будет не хватать этого. Не только работы. А… этого, — я обвела рукой пространство его дома,