Призраки не плачут - Ли Энн

Это разрушительно.

Это слишком много.

Холодный пот выступает у меня на спине. Зрение сужается. Звон в ушах становится громче.

Я, блядь, не могу дышать.

Я убираю пальцы, отпуская ее, и отступаю назад так быстро, что она чуть не падает. Она прижимается к стене, грудь вздымается с каждым судорожным вдохом.

И я наблюдаю за ней.

Я, блядь, наблюдаю за ней.

То, как ее едва держат ноги — колени подгибаются, бедра дрожат. То, как ее губы приоткрываются при прерывистом дыхании. То, как она поднимает голову и моргает, глядя на меня расфокусированным взглядом, застрявшим где-то между настоящим и прошлым, между этим моментом и каждым другим, когда я прикасался к ней.

Мне нужно уйти. Уйти, пока я не сказал то, о чем потом пожалею. Пока я не упал на колени и не стал умолять ее простить меня за все жестокие поступки, которые я собираюсь совершить.

Потому что внутри я все еще тот голодный ребенок, который не смог удержаться и взял то, что она предложила. Я все еще тот отчаявшийся мальчишка, который прижимал пальцы к синякам, которые она оставила, просто чтобы вспомнить, что она была настоящей.

Мои руки движутся на автопилоте. Я поднимаю их и засасываю каждый палец в рот. Она хнычет, прерывистый звук долетает прямо до моего члена, когда я стону, облизывая каждый палец дочиста, медленно и грязно, удерживая ее взгляд и заставляя ее наблюдать за тем, как я смакую ее вкус. Ее вкус взрывается на моем языке, такой чертовски совершенный, что мне хочется упасть на колени по другой причине. Я хочу зарыться лицом между ее ног и заставить ее кончить снова.

Вместо этого я отнимаю пальцы от губ и тихо напеваю, позволяя вкусу осесть на языке.

— Точно так же, как я помню.

Ее зрачки расширены, дыхание все еще прерывистое, отметины, которые я оставил на ее горле и плече, уже темнеют, и на одну секунду… одну гребаную секунду … Я думаю, она собирается дотянуться до меня. Попытаться притянуть меня обратно к себе и заставить забыть все причины, по которым этого не может произойти.

Паника резко уходит. По моим венам разливается лед. Желудок переворачивается, быстро подступает тошнота. Руки немеют.

Я не позволю ей. Я не могу.

Тюрьма научила меня, что для выживания нужно быть неприкасаемым, и она заставляет меня хотеть, чтобы ко мне прикасались. Она заставляет меня хотеть того, что я убил в себе много лет назад.

Она делает меня слабым.

Слабость причиняет тебе боль. Тебя используют. И, в конечном счете, уничтожают. Я усвоил этот урок, истекая кровью на полу, усваивал его с каждым нанесенным мне избиением, потому что проявлял не те эмоции в неподходящее время.

Мое лицо становится непроницаемым. Мышечная память берет верх.

Я опираюсь рукой о стену и наклоняюсь ближе к ней. Ее губы приоткрываются, когда я наклоняю голову, явно думая, что собираюсь ее поцеловать. Я останавливаюсь, когда мой рот оказывается менее чем в дюйме от ее.

— Знаешь, ты такая же, как они. — Мой голос низкий и жестокий. — Эми и Кейт. Ты думаешь, что видела меня. Но ты всегда видела только то, что хотела увидеть.

Все ее тело напрягается. Туман в ее глазах, подавленная потребность исчезают, сменяясь замешательством, а затем гневом.

Хорошо. Позволь ей ненавидеть себя. Это проще, чем позволить ей увидеть, как сильно я все еще хочу ее. Насколько то, что я собираюсь сделать, уничтожит меня.

Я ухмыляюсь, провожу пальцами по ее позвоночнику и делаю шаг назад. Мои ноги подкашиваются. Земля слегка прогибается у меня под ногами.

— В следующий раз, когда захочешь унять зуд, детка, выбери кого-нибудь другого. Я не твой любимый проект.

Я поворачиваюсь, прежде чем она успевает ответить, избегая того, что появляется на ее лице.

Прежде чем я успею передумать.

Потому что она права. Она единственный человек, который когда-либо видел меня. И это убивает меня.

Переулок поглощает меня, когда я ухожу. Каждый шаг кажется сдиранием кожи. Мои руки дрожат. Все внутри меня кричит развернуться, взять свои слова обратно, упасть на колени и умолять.

Но я продолжаю идти.

Потому что это то, чем я занимаюсь. Я выживаю. Даже когда выжить означает уничтожить единственное, что я когда-либо хотел сохранить.

Глава двадцать восьмая

ЛИЛИ

Я не могу перестать дрожать. Холод ощущается на моей коже, как лезвие бритвы, но под ним я горю. Мне нужно вернуться внутрь. Я не могу оставаться здесь. Но я все еще чувствую его. Его руки, его рот, болезненное давление его пальцев внутри меня, то, как он разрывал меня на части ничем, кроме прикосновений и слов, которые ранили глубже любого лезвия.

Соберись.

Как ты берешь себя в руки, когда все стены, которые ты возвела, рушатся за считанные минуты? Когда твое тело вспоминает то, что твой разум отчаянно пытается забыть?

Я делаю шаг от стены и чуть не падаю, мои ноги слишком нетверды, чтобы удержать меня. У меня болят бедра, глубокая слабость, которая не имеет ничего общего с холодом. Мои руки дрожат, когда я разглаживаю перед платья, пальцы шарят по скрученной ткани, которая задралась, обнажая больше кожи, чем мне хотелось бы. Мое нижнее белье неудобное, влажное и скомканное — постоянное напоминание о том, что только что произошло.

О том, чему я позволила случиться.

Что только что произошло?

Я подношу пальцы к своему горлу, касаясь нежных местечек там, где был его рот. Кожа пульсирует под моими прикосновениями, сверхчувствительная. Я чувствую, как обретает форму каждая отметина — его зубы, губы, его притязания. У меня болит плечо в том месте, куда он прикусил. Когда я надавливаю на него, вспыхивает боль, и что-то болезненное и извращенное во мне хочет надавить сильнее, просто чтобы снова почувствовать это.

В переулке пахнет мусором, дождем и им самим. Последняя фраза никуда не денется. Она прилипает к моей коже, пахнет его одеколоном, его потом и чем-то неопределенно мужским, что заставляет мой желудок скручиваться от желания даже сейчас, после всего, что он сказал.

Я прижимаю пальцы к губам, пытаясь выровнять дыхание, но все, что получается, — это вернуть воспоминания. Его губы на моих, обжигающая сила его поцелуя, то, как он брал без малейших колебаний или страха. Мои губы припухли и нежны. Я чувствую вкус крови там, где его зубы вцепились в меня.

Вот