Беглянка в Звездной Академии Астрея - Полина Ордо

class="p1">У коммутатора была небольшая очередь, так что мне пришлось подождать пару минут, пока освободится кабинка. Стараясь не краснеть, вдумчиво изучала то свои туфли, то светлый потолок: все глазели на планки на моей груди.

Какой-то закон подлости. Чем больше я пыталась быть незаметной, тем больше привлекала к себе внимание.

Когда загорелся зеленый на панели, я зашла внутрь. Ожидала увидеть отца, но вместо этого…

— Ивон?!

Воскликнула так громко, что невольно огляделась. Стенки кабинки были прозрачными, но явно со звукоизоляцией. Опустила голову и тише повторила:

— Ивон? А где отец? Я с ним хотела поговорить.

— Тише, Ив. Отец сейчас подойдет.

Брат выглядел очень усталым и осунувшимся. Под глазами были синяки от недосыпа, волосы торчали привычным непослушным ежиком. Ивон говорил торопливо и очень тихо.

— Скажи, про брак — все правда?

— Да, — ответила несколько смущенно.

— Умница! — Ивон похвалил меня без всякого сарказма. — Дюваль и Бове — надежные люди. Бове особенно. Если у меня выйдет, то буду связываться с ним. Этот Клеман, скажи, ты ничего странного не видела?

— То есть? Чем тебе Натан не угодил? Это из-за его брата и культа?

— Именно, Ив! — Ивон уже просто тараторил. — Все так или иначе связано с культом. Так скажи мне, его глаза, запах…

— Он обычный парень, Ивон. Чистоплотный. Что за дурацкие вопросы?

— Хорошо, значит, это я уже от отца паранойей заразился.

— Ивон, ты не хочешь рассказать мне хоть что-то? Зачем тебя отец в это впутал?

— За этим и впутал, чтобы я тебе ничего не рассказал.

— Про что? Про исследование темной материи?

Я искренне недоумевала. Нет, я знала про ее дурное влияние и про то, что сам культ возник под воздействием этой самой темной материи. Но ведь ее обезопасили, убрали все риски. Культ теперь такое же политическое образование, как какая-нибудь партия. Пусть и фанатичная.

— Да. Культ и темная материя, — Ивон огляделся и несколько трусливо добавил. — Все это одно целое, Ив! И ты связана с этим с самого рождения. Больше я ничего не могу сказать, иначе лишусь головы, буквально. Я подписал документы о неразглашении. Ив, просто будь осторожна и держись Лютера. Отец идет! — брат побледнел. — Не жди от него правды. Он не со зла, просто оберегает тебя.

Ивон буквально сбежал, не дав мне не то, чтобы слово сказать, а даже звук издать. Вот был, вот и нет. Зато вскоре я смогла увидеть лицо отца.

— Иветт? Ох, что-то случилось?

— А ты… Ты разве не читал, что тебе прислали.

Папа немного смутился и снял очки с переносицы, пряча их в округлый футляр. Взъерошил волосы и внимательно уставился на меня. Даже показалось, что прочитал насквозь, как открытую книгу.

— Нет, у меня временно Ивон секретарем, он читает мою почту. Но он мне ничего не рассказал, просто сообщил, что ты хочешь поговорить.

Даже не знала, радоваться или плакать. С одной стороны папа оставался в благостном неведении, с другой — я оказывалась на пороховой бочке, потому что Ивон мог проговориться и вот тогда…

— Лютер сказал, что я должна поговорить с тобой. Обо всем. У меня ничего серьезного, мелкие неприятности, — уклончиво пробормотала и нахмурилась. — А ты ничего не хочешь рассказать мне?

Отец тяжело вздохнул и вдруг взял футляр для очков. Покрутил его в руках, будто размышлял о чем-то, принимал тяжелое решение, говорить или нет.

— Послушай, Ив, милая моя. Все так сложно, что нам лучше поговорить об этом лично. Когда я был бы полностью уверен, что мы одни. Сейчас же не те условия, чтобы говорить доверительно, — отец тихо выговаривал мне с суровым видом. — Это не значит, что я тебе не доверяю. Я опасаюсь тех, кто нас окружает. Но раз Лютер считает, что настало время, то я не буду спорить.

— Я ничего не поняла, но… Папа, ты должен знать, я сбежала в Астрею не потому, что хотела стать пилотом.

— Ты думаешь, что я поверил бы в такую глупость? — отец усмехнулся. — Раз ты приняла такое безумное и безрассудное решение, значит, были причины. Я подожду, пока ты не созреешь на разговор. Не вижу смысла тебя торопить. Всему свое время.

Кивнула и задала вопрос, который терзал меня довольно давно:

— Папа, скажи честно, почему ты так… безоговорочно доверяешь Лютеру?

— Иветт, — отец хмыкнул и впервые отвел взгляд, — есть люди, для которых правое дело не просто смысл жизни, а сама ее суть. Лютер не просто верен императору, он фанатично ему предан, как и той службе, от которой почти ничего не осталось. Было два человека, которым я мог доверять. Один из них мертв, но у обоих была одна фамилия — Бове. Ты до сих пор числишься курсантом Астреи, потому что рядом Лютер.

— Но ведь я не император, папа!

— Нет, Иветт. Ты гораздо важнее, поверь. Лютер догадывается об этом. Милая, я все понял. Давай ты закончишь первый курс, а потом мы встретимся. Если что-то произойдет, я найду способ вытащить тебя. Мне пора. Люблю тебя.

Даже возразить не успела, как сеанс прервался. Я таращилась в темный экран и не понимала ровным счетом ничего.

Ну, похоже, что отец и правда не причастен к заговору. Но он скрывал что-то от меня. Я будто попала в паутину, из которой не было никакой возможности выбраться. Каждое движение сковывало меня по рукам и ногам все больше и больше. Я уперлась в глухую стену: ни Лютер, ни отец не хотят говорить всей правды. Если все и правда связано с императором, то и не стоило бы в это лезть, только я уже вляпалась.

Наивно было полагать, что первый курс я закончу без особых приключений. Еще два месяца. Затем новый виток экзаменов. А еще головорезы, пришедшие за мной.

Вышла из кабинки потерянная. Меня тревожило то, что, пожалуй, впервые от меня не зависело вообще ничего. Я могла только плыть по течению.

Вряд ли Лютер не разобрался во всем, а то, как он относился к Адриану. С уважением, настоящим. Да и Натан не такой уж бесполезный. Никто из этих троих меня в обиду не даст. Никогда. И я уже, кажется, не просто свыклась с этой мыслью, а начала воспринимать это как должное и само собой разумеющееся.

Дойдя до очередного информационного табло, застыла, ничего не видя перед собой. Просто думала обо всем подряд, прежде чем поняла, что смотрю я на лицо красивой девушки. Выразительные глаза, тонкие черты. Прическа, как и цвет волос постоянно менялся, но я вздрогнула, когда передо мной оказалась