Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Ну знаешь, нам тоже впадлу с тобой общаться после всего, что ты сделал, — решительно заявляет Эдвард. — Мы были бы ахереть как рады больше никогда не видеть твою физиономию.

— А никто вас и не заставлял вас переться сюда. Никто вас не похищал. Вы поплелись за мной добровольно.

— Не волнуйся, Роуз, как только мы скажем свое последнее слово, ты нас больше никогда не увидишь, — обещает Терренс. — Можешь пойти глубоко в задницу и забыть о том, что мы когда-то были друзьями.

— Ха, а я и так больше никогда вас не увижу, — ухмыляется Питер. — Никогда. И вы сами напросились на это.

— Чего ты всем этим добиваешься, Теодор? — грубо спрашивает Даниэль. — На хера ты рушишь то, что и так держится на честном слове?

— М-м-м, приятно, что ты принял нового меня.

— Нового тебя, которого я до смерти ненавижу. Который вынудил нас забыть обо всем хорошем, что мы пережили с Питером.

— Питера больше нет, Перкинс, — гордо приподнимает голову Питер. — Он мертв. Да и вообще, теоретически его вообще никогда не существовало. Всегда был только лишь Теодор. Которого заставили жить в чужой шкуре.

— Будь ты, сука, хоть Антонио! — рявкает Эдвард. — Нас теперь это вообще не волнует.

— А мне как-то по хуй, знаешь ли. Вы меня тоже больше не волнуйте.

— Даже если ты захочешь одуматься, никто не станет тебя прощать, — угрожает Терренс. — После всего этого ты уже на хер никому не будешь нужен.

— А у меня и так никого нет. — Питер бросает короткий взгляд на свою руку. — У меня ничего нет. У меня все отняли. Я лишился всего, что было мне дорого.

— У тебя оставалось еще хоть что-то! Но теперь у тебя реально ничего нет! Потому что ты мудак. Бессовестный мудак с кучей психических проблем.

— М-м-м, значит, мы уже открытым текстом заявляем, что я больной?

— Был бы ты нормальным, то не вел бы себя так! — заявляет Эдвард. — Не включал в себе то Питера, то Теодора.

— Питер – трус. Жалкий слабак, об которого все вытирали ноги. Которого все пинали как мячик. Из которого, сука, сделали, посмешище.

— А мы-то, блять, причем? — взрывается Даниэль. — Какого хера ты сделал нас крайними? Мы что ли во всем виноваты? Виноваты в том, что у тебя ничего нет?

— О, если я начну перечислять причины, по которым я вас презираю, пальцев не хватит.

— Хоть одну назови, тварь! — требует Терренс. — Заставь нас поверить хоть в одну причину, по которой мы в чем-то провинились!

— Вы и сами все прекрасно знайте, — невинно улыбается Питер. — Зачем вам это знать.

— Мы не святые, но мы не заслужили такого обращения! — рявкает Эдвард.

— Надо же? Не заслужили? После того как окончательно меня добили и убили мою девушку?

— Ее хотел убить твой отец! — напоминает Даниэль. — Убийцей Хелен мог быть Маркус. Маркус Лонгботтом.

— Лучше не злите меня, ублюдки. Клянусь, если вы еще раз посмейте сказать, что Хелен жива, я вам, блять, языки вырву. Вместе с кишками!

— Хорошо, не будем, — обещает Терренс. — Но однажды ты сам в этом убедишься.

— Вы сейчас ходите по очень тонкому льду. Находитесь буквально в нескольких секундах от своего неминуемого конца.

— Если нам придется снова с тобой бороться, то мы готовы, — уверенно заявляет Эдвард. — Мы тебя не боимся и можем надрать тебе задницу.

— А зря! — сухо бросает Питер. — Вы должны меня бояться! Должны бежать от меня как от урагана.

— Не волнуйся, Лонгботтом, у нас достаточно опыта в разборках с психами, — крепко сжимает руки в кулаки Даниэль. — И тебя башкой об землю трахнем посильнее, если будет надо.

— Я. Здоров. Совершенно. Здоров. И если кто-то еще раз заикнется о том, что я якобы псих, тому придется сильно пожалеть.

— Посмотри на себя, урод! В кого ты превратился! Ты об этом что ли мечтал? Ты хотел быть именно таким? А?

— Мне еще никогда не было настолько комфортно, как сейчас, когда я наконец-то живу в своей шкуре.

— Это не настоящий ты! — возражает Эдвард. — Не тот, кого мы знаем!

— Я – Теодор Лонгботтом. И я наконец-то воссоединился с настоящим собой.

— Ладно, нам по хер, кто ты! — восклицает Терренс. — Все равно ты нам больше не друг.

— Да уж, как иронично! — с ехидной ухмылкой скрещивает руки на груди Даниэль. — Всю жизнь боялся остаться один, но при этом сделал все, чтобы так и случилось.

— Ха! — обнажает презренный оскал Питер. — Лучше уж всю жизнь быть одному, чем быть окруженными стаей безжалостных мудаков, которые только и ждут момента, чтобы всадить нож мне в спину.

— Ты так и остался один! — повышает голос Эдвард. — Поздравляем, Лонгботтом, ты добился своего. Ты теперь остался один. Совсем один. У тебя нет ни семьи, ни друзей!

— И твоя девушка не захочет с тобой оставаться! — добавляет Терренс. — Просто побоится оставаться с таким чудовищем, как ты. Она тебя бросит и найдет себе кого получше. Того, у кого с башкой все будет нормально.

— Я же сказал, чтобы вы меня злили, — более низким и зловещим голосом напоминает Питер. — Я вас, блять, предупреждал! ВЫ, СУКА, ТУПЫЕ И ГЛУХИЕ ЧТО ЛИ?

— И что ты нам сделаешь? — с вызовом спрашивает Даниэль. — Нас вообще-то больше, а ты один.

— Вы реально думайте, что я не смогу в одиночку закопать вас троих в землю? — Питер ехидно усмехается. — Ха, да я с вами в два счета разделаюсь! Вы даже понять ничего не успейте. И попрощаться со своими близкими.

Питер с легкостью спрыгивает с дерева, на котором только что сидел, и решительно надвигается на Эдварда, Терренса и Даниэля, буквально пытаясь убить их своим леденящим взглядом.

— Как я понимаю, о вашей затеи выследить и убить меня никто не знает. Что ж, прекрасно! Вы сделали хоть одну правильную вещь в своей жизни! Мы остались один на один. А это значит, что никакая сука меня