Роман в её душе - Нина Харт

— На меня, Марта, — цедит сердито сквозь зубы, приподнимая меня за бёдра, а затем снова жёстко опуская меня на всю свою длину. Я хочу что-то возразить, но не могу, сейчас я только могу нечленораздельно мычать и громко кричать. Меня распирает, все органы сдавлены внутри, боль с примесью сладкого наслаждения зарождается где-то в самом ядре моего центра. На моей попе точно останутся его отметины от того, как сильно его пальцы вдавливаются в мою плоть, зажимая её, когда он поднимает, а затем со всей силы сажает меня на себя.

Ладонь, держащая мою шею, сильнее сжимается, и я распахиваю глаза.

— Хорошая девочка, — облизывая мои распахнутые губы, он проталкивается языком внутрь и жадно сосёт мой язык.

Толчок… Он облизывает мои губы.

Толчок… Рома жадно кусает их.

Толчок… Я вскрикиваю и откидываю голову назад.

Грубое мужское рычание, мои стоны, звуки шлепков…

Всё смешивается, и меня сносит волной бешеного удовольствия. Я сжимаюсь, трясусь, я не могу контролировать своё тело, и лишь крепкие объятия, сдерживающие и ласкающие, успокаивают дрожь в моих мышцах.

Я падаю на мужскую грудь, мои руки, обмякшие и тяжёлые, опускаются на его плечи. Рома, поглаживает меня по спине, вверх-вниз, целует в голову, успокаивает.

Я словно не принадлежу самой себе, я потеряна. Только горячее и такое любимое мужское тело, его запах, его слова, которые он шепчет мне на ухо, о том, что я его… всегда была его…

Мне некуда бежать, этот мужчина поглотил меня полностью. Даже оставаясь на расстоянии в тысячу километров, он продолжал владеть мною. Потому что моя душа, моё сердце принадлежат только ему — моему Роману.

А я взамен с удовольствием заберу его, ни капли об этом ни сожалея.

Глава 54. Протяни ладонь

Лёгкий полумрак помещения окутывает нас, окрашивая стены в сиреневые тона и погружая в особую интимную обстановку. В воздухе витает аромат кофе, ранее разлитого мною, запах секса и запах мужчины. И как бы я ни старалась этого отрицать, — моего любимого мужчины.

Я, кажется, вся пропахла им насквозь. Моя кожа, мои волосы — всё впитало в себя этот дикий древесный аромат. Мы лежим на боку, лицом друг к другу, на одной подушке, так близко, что дыхание смешивается в единый спокойный ритм.

Прижимаюсь ближе к горячему мужскому телу, утыкаюсь носом в грудь, вдыхаю его запах. Рома лишь сильнее сжимает меня в ответ, гладит по спине и волосам, перебирая спутавшиеся локоны.

— Что ты здесь делаешь, Рома? — шепчу я еле слышно. Усталость накатывает, сегодняшний день буквально вымотал меня, и теперь нет сил даже пошевелиться.

— Я приехал к тебе, — его грудь вздымается, расширяется, а потом надсадно опадает. Хватка на моей спине становится сильнее, и от этого между нашими переплетёнными телами совсем не остаётся места. Мы словно единое целое, лежим на диване в моей мастерской, укрытые тонким пледом. Но ни кожаная обивка, липнущая к телу, ни ужасно маленькое место для двоих не мешают нам чувствовать себя счастливыми здесь и сейчас, в объятиях друг друга.

— Ты, кажется, обещал не появляться, пока я сама не позову, — зеваю и вздыхаю.

— Правда? Мне показалось, что ты меня звала, — его хватка ослабевает, и одна рука начинает водить по моей спине, медленно, почти невесомо, от затылка к ямочкам на пояснице — и обратно. Мурашки разбегаются в след за кончиками его пальцев.

Прикрываю глаза, впитывая его слова.

— Звала… — эхом повторяю за ним, а потом приподнимаюсь на локтях и ловлю его прямой взгляд. Он слегка поворачивает голову в мою сторону и ладонью нежно и легко обхватывает моё лицо.

— Я отправила тебе сообщение… Поздравление с рождением сына…

Рома кивает, хмурит брови и сжимает губы в тонкую линию. Я вижу на его лице сожаление, злость? Он, скорее всего, уже пожалел, что вошёл в дверь моей мастерской.

— Это-то и сыграло ключевую роль в скорости моего появления…

Господи, ну что ты за дура, Марта? Мне хочется схватить себя за волосы и хорошенько подёргать! Набросилась на него с порога, он даже и сказать ничего не успел! Ты уже второй раз переспала с женатым мужчиной! Да ещё и, в добавок, с мужчиной, у которого совсем недавно родился ребёнок!

— Всё, — пытаюсь отстраниться, толкая ладонями широкую грудь. Я хочу встать и одеться. Но Рома лишь сильнее удерживает меня, захватывая лицо и удерживая его напротив своего.

— Марта, успокойся.

— Я спокойна, я просто хочу встать, нога затекла, пожалуйста, позволь.

— Нет. Ни хрена.

— Что?

— Что слышала, хватит бегать от меня.

— Да пошёл ты…

— Куда?

Сжимаю губы и со всей злостью начинаю колотить его по плечам, шее, голове — везде, куда только могу попасть.

— К чёрту, Ромочка, к чёрту иди!

— Я уже там был, не интересно, — мои руки захватывают в замок за спиной, я обездвижена, остаётся только мотать головой.

— Это не мой ребёнок, у нас с Эммой ничего не было… после того, как мы… после свадьбы Ника, — я замираю после его слов. Мы жадно дышим, наши тела по-прежнему сплетены, его нога крепко прижимает, удерживая, чтобы моё дёргающееся тело не свалилось с дивана.

Не веря своим ушам, шумно сдуваю волосы, упавшие на глаза, ловлю его обеспокоенный взгляд и отстраняюсь назад.

— Что ты сказал?

— Это был договорной брак. Брак по расчёту.

— Отпусти, пожалуйста, Рома, — мозг отказывается принимать услышанное, кровь по венам ускоряется до запредельной скорости, так, что шум в ушах заглушает все окружающие звуки.

— Нет.

— Отпусти, Рома! — снова бьюсь, как раненная птица в клетке, и в какой-то миг мне удаётся высвободить руку, и со всего размаху ударить ею по лицу Ромы. Не ожидая подвоха, он теряет хватку, и я быстро соскальзываю с дивана в чём мать родила и отшатываюсь на безопасное расстояние.

Шагаю назад до тех пор, пока спина не упирается в стеллаж. Огромная и тяжёлая ваза летит вниз, разбиваясь на множество мелких и острых осколков, прямо как та самая истина, в которую я искренне верила до сих пор. Смотрю вниз, на пол, на эти маленькие кусочки, что уже не склеить и не собрать.

Мною вдруг овладевает желание крушить, кричать, разбивать. Поднимаю взгляд на целый ряд других подобных ваз и начинаю скидывать их одну за другой. Шум бьющегося стекла врывается в помещение, осколки летят в разные стороны, какие-то впиваются мне в ноги, но я