Израненные альфы - Ленор Роузвуд

Стекло бьётся.

Он рядом.

Но не атакует.

Ведёт рукой по стеклу.

Рисует кровью.

Б-Р-А-Т

Буквы.

Он пишет.

Как я писал на стене.

Брат?

НЕТ.

Ярость.

Как он смеет.

Мы не похожи.

Он с теми, кто забрал Луну.

Кто вырвал её из неба.

Ничего больше не важно.

Хватаю его голову.

Вбиваю в окно.

Стекло разлетается.

Он ревёт.

Бьёт локтем.

Что-то хрустит.

Больно.

Не важно.

Он хватает мою голову.

Бьёт о стену.

Металл вмят.

Что-то ломается внутри черепа.

Цепи рвутся.

Воспоминания.

Лаборатория.

Эксперименты.

Другие как мы.

Братья по боли.

НЕТ.

Трясу головой.

Лучше было, когда всё было красным.

Когти в его плечо.

Кровь.

Его пальцы в моё плечо.

Рвёт металл.

Искры.

Взрыв.

Поезд наклоняется.

Луна.

Где Луна?

Призрак валит меня.

Мы падаем в ящики.

Хватаю его за горло.

Сжимаю.

Он не вырывается.

Снова жесты.

Показывает на себя.

На меня.

На слово.

Б-Р-А-Т

Плевать.

Сжимаю сильнее.

Его глаза…

Не злые.

Не испуганные.

Грустные.

Почему?

— Рыцарь, стой! — голос Ворона.

— Нужно прыгать с поезда!

Поезд кренится.

Призрак вырывается.

Перекатываемся.

Он сверху.

Но не убивает.

Снова жесты.

Рычу.

Дерись нормально!

Убей или умри!

Ловлю его кулак у маски.

Мы равны.

Никто не уступает.

Переворот.

Удары.

Когти.

Я прижимаю его.

Шарф сполз.

Вижу лицо.

Разорванное.

Как моё.

Но глаза…

Человеческие.

Более человеческие, чем мои.

Поднимаю когти.

Он не защищается.

Смотрит.

Боль в глазах.

Почему он не дерётся?

Почему я не могу его убить?

Взрыв.

Огонь.

Поезд разрывает.

Падаем.

В песок.

Боль.

Тьма.

Прихожу в себя.

Искры из руки.

Призрак рядом.

Кровь на песке.

Он видит меня.

Мы снова бросаемся.

Удары.

Когти.

Скатываемся с дюны.

Свист поезда вдали.

ЛУНА.

Бью его в горло.

Он хрипит.

Встаю.

К поезду.

Удар в спину.

Он снова на мне.

НЕТ.

Луна нужна мне.

Козима нужна мне.

ПРОСТО СДОХНИ⁠—

Глава 26

ВОРОН

О, это просто, блядь, идеально.

Рыцарь и Призрак прорываются сквозь вагоны поезда, словно те сделаны из папиросной бумаги, а я стою здесь, наблюдая через дыру, которая раньше была стеной, и гадаю, сколькими именно способами этот пиздец, который мы называем планом, может пойти не так.

Ответ, по-видимому: всеми возможными.

Поезд сильно трясет, когда откуда-то спереди доносится эхо очередного взрыва. Через зияющую рану в нашем вагоне я замечаю нечто, от чего у меня отвисает челюсть. Там гигантский альфа без рубашки скачет на белой лошади, как какой-то безумный сказочный принц, если бы у этого принца были бицепсы размером с дыни и он размахивал ракетной установкой.

Кажется, его зовут Виски. Это сходится.

— О, смотрите, стриптизер прибыл! — кричу я Чуме, не в силах удержаться от колкости, даже когда сердце колотится как бешеное. — И у него ракетная установка. Нацеленная прямо на поезд, в котором находится его пара. Как гениально.

Глаза Чумы сужаются в щелки, когда он свирепо смотрит через дыру.

— Я говорил ему не трогать эту херню.

Смиренное раздражение в его голосе было бы забавным, если бы мы не неслись навстречу катастрофе со скоростью примерно семьдесят миль в час. Поезд начинает замедляться, колеса протестующе визжат о рельсы. Слава богам.

— Нам нужно убрать Козиму с этого поезда, — говорит Николай, констатируя очевидное со своим обычным шармом. — Сейчас же.

Гео перехватывает бессознательное тело Козимы на руках, морщась.

— Моему ебаному колену пизда. Держи, — он передает ее Николаю с удивительной осторожностью для того, кто сложен как тарану. — Не урони ее, или я использую твой позвоночник как вешалку.

Николай берет ее так, словно она сделана из дутого стекла, прижимая к груди. Нежность в его выражении лица заставляет что-то сжаться у меня в животе. Не совсем ревность. Скорее узнавание. Мы все в полной заднице, когда дело касается этой женщины.

Даже если ханжеское предложение Чумы о «помощи» заставило меня хотеть вывернуть его наизнанку, как носок, в одном он прав. С Козимой что-то не так, и нам нужно найти ей помощь, но прямо сейчас приоритетом должно быть то, чтобы снять ее с этого поезда целой и невредимой.

Без колебаний Николай выпрыгивает из замедляющегося поезда, приземляясь в присед на песок внизу. Даже отсюда я вижу, как он закрывает тело Козимы своим собственным, принимая на себя основной удар при падении.

Я уже собираюсь последовать за ним, когда хриплый голос Гео останавливает меня.

— А что с ним? — он дергает подбородком в сторону Чумы, который наблюдает за нами этими расчетливыми глазами.

Презрительная ухмылка кривит мои губы.

— Если его истинный так сильно его хочет, пусть забирает, — я жестикулирую в сторону двери с притворной галантностью. — Старшие вперед.

Глаз Гео опасно сужается.

— Следи за своим гребаным языком, пацан.

Но он все равно прыгает, всю дорогу вниз проклиная все на свете из-за своего колена. Его приземление менее грациозно, чем у Николая, больше похоже на контролируемую аварию, но ему удается сгруппироваться.

По крайней мере, до тех пор, пока он не понимает, что я не прыгаю за ним, и его глаз не расширяется.

— Ах ты мелкий… — его слова обрываются, когда поезд проносится мимо, создавая дистанцию между нами.

Я должен последовать за ними. Каждый инстинкт кричит мне прыгнуть следом, добраться до Козимы. Но Рыцарь все еще где-то там, сцепился в схватке с Призраком, и кто-то должен предупредить его о приближающейся артиллерии.

Гребаный комплекс героя. Однажды он меня погубит. У меня куда лучше получается играть сексуального злодея, но в последнее время я ловлю себя на том, что хочу быть чем-то большим.

Я бегу к следующему вагону, влетая в дверь как раз вовремя, чтобы увидеть Рыцаря и Призрака, сцепившихся в смертельной хватке.

— Рыцарь, стой! — кричу я. — Нам нужно убираться с этого поезда! Сейчас!

Он действительно поднимает на меня взгляд, что является чудом, учитывая, что он явно глубоко в состоянии берсерка. Прежде чем он успевает ответить хоть как-то, гремит взрыв, и поезд трясет так сильно, что я отлетаю в стену.

Следующее, что я вижу, когда прихожу в себя — это Рыцарь и Призрак, все еще сцепившиеся в бою, вываливающиеся прямо через очередную огромную дыру в боку поезда. Они исчезают в песчаных дюнах в клубке ярости.

— ДЕРЬМО!

БУУУУУМ.

Поезд трясет сильнее. Этот взрыв был достаточно близко, чтобы я почувствовал, как жар омывает лицо. Мир кренится набок, металл визжит, когда вагон разрывает на части. Мгновение я стою, а в следующее я уже в воздухе, выброшенный в пустыню, как тряпичная кукла.

Удар