Его (не) родные малыши. Скандальный развод - Виктория Вишневская

Теперь я знаю, кто он. Савва. Нестеров.

Мизофоб-юрист. Тот самый, который за этот месяц стал мне ближе, чем бывший муж в своё время.

Но принять это пока не могу.

Глава 47

Савва

— Зубы почистили? — спрашиваю я у детей.

Они медленно шагают по пушистому пятнистому ковру, сонно переставляя маленькие ножки. Оба чистенькие после душа, в уютных пижамах.

Виктория, совсем уставшая, подходит к кровати и плюхается на неё лицом вниз. Она даже не может забраться на постель сама.

— Та, — тихо бормочет она, уткнувшись носиком в одеяло.

Улыбаясь, осторожно поднимаю её расслабленное тельце и укладываю на подушку. Накрываю дочку одеялом, поправляю его края.

Сегодня я сам вызвался уложить малышей, чтобы дать Марине возможность немного отдохнуть. Я видел, как она весь вечер бегала по залу, контролируя каждую мелочь. Она очень старалась, чтобы праздник прошёл идеально.

— И попу помыи, — сонно бубнит Виктор, сворачиваясь калачиком на соседней кровати.

Он прикрывает глазки и засовывает большой палец в рот, тихо причмокивая. Ладно, хоть палец чистый. Но от этой привычки надо будет его отучать.

— Молодцы, — говорю я тихо и нежно глажу сына по мягким волосам, убирая непослушные пряди за ушко. Волосы снова падают ему на лоб, щекочут носик, и Витя морщится, лениво отмахиваясь от них ладошкой.

— А ты нами спать пусь? — раздаётся с соседней кровати усталый голосок дочери.

Вика лежит в обнимку с плюшевым медвежонком. Она широко зевает, но всё ещё борется со сном, в отличие от брата.

— Нет, не с вами, — качаю я головой и отстраняюсь от кровати сына. — Сейчас вас уложу, поговорю с мамой и поеду домой.

— А пинчики? — вдруг вспоминает Витя, открывая один глаз.

Я сразу понимаю, о чём он. Блинчики ему подавай, щекастик маленький.

Может, я бы и остался, но это непривычно. Дни в отеле были для меня настоящим адом. А здесь… не знаю. Если думать только о детях и Марине, ночь пройдёт спокойно. Но последнее слово за блондинкой, которая, кажется, готова стереть меня в порошок, как только мы останемся наедине.

— Я скажу маме рецепт, и она приготовит вам блинчики, — успокаиваю я сына.

Витя удовлетворённо вздыхает и снова закрывает глаза.

Я тихо встаю со стула, поправляю одеяла на уже заснувших малышах и осторожно выхожу из комнаты, потягиваясь.

В коридоре как раз появляется Марина. Она выходит из ванной, волосы собраны на макушке, открывая длинную лебединую шею.

Невольно взглядом ищу следы своих засосов. Давно я не делал ничего подобного.

Марина запахивает на себе розовый атласный халат и спокойно смотрит на меня.

— Ванна свободна, — говорит она ровным голосом.

Я киваю и быстро хватаю сумку с дивана.

— Детей уложил, — бросаю я, не решаясь посмотреть ей в глаза.

На это есть две причины.

Первая — моё внезапное исчезновение.

Всё случилось слишком спонтанно. Врач неожиданно вышел на связь и сообщил, что скоро улетает в отпуск. Вернётся только через две недели. Мне было проще встретиться с ним во Франции, чем потом добираться до Индии, в которой даже находиться страшно.

Но всё пошло не так. Сначала врач был занят, и пришлось ждать два дня. Потом сломался телефон, и я не мог никому дозвониться.

Хотел успеть вернуться ко дню рождения детей, но снова не повезло. Арендованный самолёт трижды не выпускали на линию, вылет постоянно откладывался.

Когда я наконец оказался в Питере, пробки окончательно добили меня. Я боялся, что не успею вручить Марине подарок. Но успел. И её реакция меня даже порадовала — хотя бы бутылкой не огрела.

Я захожу в ванную, быстро снимаю с себя одежду и встаю под горячие струи воды.

Вторая причина моего беспокойства — предстоящий разговор.

Как объяснить ей правду, если я сам недавно её принял? Мне было проще. Я всегда хотел детей, мечтал о них. И вот они передо мной. А Марина? Как долго она будет отрицать очевидное и не верить мне? Не знаю.

Выходя из душа, я вытираюсь полотенцем и переодеваюсь в чистую одежду. Хорошо, что у меня всегда есть запасные вещи в машине на случай непредвиденных обстоятельств. А в последнее время таких обстоятельств стало слишком много. И всё благодаря Марине. Она словно вихрь, ворвавшийся в мою жизнь и перевернувший её с ног на голову.

И этот вихрь во всю кружит в гостиной.

Торопливо собирает с дивана разбросанные детские игрушки и застилает его свежим пледом.

— Прости, у нас не прибрано, — смущённо произносит. — Но я постелила чистый плед.

— Всё нормально, — отвечаю и падаю на диван, вытирая мокрые волосы полотенцем. — За последние дни я немного привык к этому. Даже ночевал в отеле без привычной для меня тщательной обработки.

Говорю это просто, чтобы поддержать разговор, но Марина удивлённо смотрит на меня и тихо произносит:

— Ого…

Она откладывает вещи в сторону и садится рядом. Её лицо становится серьёзным, брови хмурятся, а руки напряжённо сжимаются на коленях.

— Ладно, я рада за тебя, — говорит она, внимательно глядя мне в глаза. — Но что это за шутки с тестом?

— Это не шутки, — резко отвечаю.

Кто вообще стал бы шутить такими вещами? Только полный идиот.

— Это правда. Вика и Витя — мои дети. Тест ДНК подтвердил это.

Молчит, смотрит на свои колени, переваривая. И явно вспоминая недавно увиденную бумажку, которую положил на детский подарок.

— Как ты вообще решился на это? Откуда у тебя возникли такие мысли? Или ты всех детей подряд проверяешь? Зачем?

Я невольно усмехаюсь, проводя ладонью по лицу.

Нет, проверять больше никого не нужно. Моего материала хватило ровно на одну женщину, которая родила мне двойню. Самых драгоценных и милых детей на свете.

Перед глазами снова возникают их кудрявые макушки и безмятежные лица, когда они спят. Я улыбаюсь, вспоминая этот образ.

— Я узнал об этом несколько недель назад, — говорю тихо. — От владельца клиники. Помнишь, когда я впервые приехал к вам и готовил блины? Ты тогда спросила, узнал ли я что-то про отца детей. Я узнал. Но не поверил сразу. И не был готов тебе сказать.

— Ты соврал мне тогда, — с осуждением бросает Марина.

— Соврал, — соглашаюсь я. — Потому что сам ничего не понимал. Сомневался. Я не буду оправдываться, Марин. У меня была причина молчать, и ты её прекрасно знаешь.

— Твоя мизофобия, — тихо вздыхает она. — И что, если бы ты её не победил, ты бы так и не сказал мне?

— Я её не победил.

— Но ты её