Не Платонические отношения - Яна Ланская

мы жили очень дружно. У них родилось ещё трое детей, и у мамы всегда была работа. Они заботились о нас и хорошо ей платили. В одиннадцатом классе мама заболела, у неё долго не проходил кашель, и она думала, что это просто затяжная болезнь, остаточные явления, пока ей не стало хуже. Однажды она вернулась от врача, это был март, и сказала, что ей наконец поставили диагноз — лимфома Ходжкина. Это злокачественная очень агрессивная опухоль, которая развивается в лимфатической системе. В онкологическом центре на Каширке ей сказали, что она проживёт не более трёх недель, — мой голос срывается, и я начинаю задыхаться. Отворачиваюсь от Платона, не могу смотреть в его грустные глаза и видеть жалостливое выражение лица. — Дядя Коля — Алинин папа — через своих знакомых выбил маме срочную консультацию в израильском медицинском центре, и мы приняли решение лететь туда на лечение. Там нам дали надежду, и мама начала курс. Мой выпускной год превратился в ад, на выходных я летала к маме и с каждым новым приездом видела, как она сгорает. Когда я сдавала ЕГЭ, у неё началось новое экспериментальное лечение, и я не смогла собраться. Плохо сдала экзамены. Даже русский написала только на восемьдесят баллов. Двадцать восьмого июня у нас был выпускной, на который я, естественно, не пошла, тридцатого июня мне исполнилось восемнадцать, а первого июля мамочки не стало.

Я так увлеклась рассказом, что не заметила, как Платон сел подле моих ног и аккуратно теребит мой рукав.

— Мне очень жаль, — тихо говорит и касается моей руки. Киваю ему, утирая слёзы, и даже не чувствую его прикосновения. Только вижу. Нет ни тепла, ни холода, ничего.

— Только обследование стоило пятьдесят тысяч долларов. На лечение ушли все оставшиеся накопления, которые мама откладывала нам на квартиру все эти годы. Из-за моего совершеннолетия и этих нескольких дней между смертью мамы и подачей заявления на поступление я не проходила как сирота и никуда не прошла на бюджет. У меня даже не было средств её похоронить и перевезти тело в Россию. Всё оплатили Мезенцовы. Так я осталась абсолютно одна, без института, жилья и денег. Всё лето я искала себе работу, родители Алины, естественно, меня не выгоняли. Я хотела устроиться на год няней с проживанием, усиленно готовиться к ЕГЭ и поступить на следующий год. Поиски результата не дали, а в конце августа дяде Коле предложили роль, и они всей семьёй улетели на съёмки в Иран. Наш с мамой домик меня попросили освободить, потому что туда заехали новые работники. Я решила вернуться сюда, но прибежала Алина с тогда казавшейся идеальной идеей. Она во время каникул влюбилась в Филиппа, ну это ты знаешь, и он ей предложил переехать к нему. Дядя Коля никогда бы не согласился, они верующие, консервативные, это неприемлемо, плюс она учится. И Алина воспользовалась отъездом родителей. Мы решили, что я буду жить в её квартире, учиться за неё в Ранхе, а она улетит в Амстердам. Вроде всё было круто и весело, пока ты меня не сбил. Это не было никакой подставой, я жутко испугалась, что нас раскроют, и в общем не собиралась врать, но соврала полицейскому. А он был таким фанатом самого известного фильма дяди Коли, что всё сделал за меня. Я надеялась, что всё обошлось, но ты не оставлял меня в покое, и я очень боялась, что ты всё расскажешь администрации академии. Я не могла подвести Алину, Платош!

— Иди сюда! — Платон усаживает меня к себе на колени, чувствую, как его рука забирается под мой рэшгард и начинает нежно оглаживать позвонки.

— Тош, я же хотела рассказать тебе! Не один раз! — глажу его по лицу и заставляю посмотреть на себя. — С щукой тогда решилась, после нашего первого раза хотела. Тош, я не врала, ты мой первый, мой любимый! Я так боялась тебя потерять! Тоша, ты даже представить не можешь, сколько для меня значишь. Я осталась в этом мире совсем одна, и пришёл ты! Сколько ты мне счастья и радости принёс в самый мрачный период! Ты мой свет! Моя мама дала мне жизнь, а твоя — смысл жизни! Прости меня, умоляю! Прости!

— А где твой папа? — Утирает мне слёзы Платон большим пальцем. — Где бабушка с дедушкой?

— Бабушка умерла от ковида три года назад. Папа… Не знаю, был ли он вообще.

— Ну раз ты тут сидишь, очень вероятно был.

— Я его не знаю. Даже не знаю, его ли отчество ношу или мама просто благозвучное придумала. Фамилия у меня дедушкина. А он попал в реанимацию в субботу, и я к нему умчалась в ту ночь.

— Он жив?

— Да, уже гулять ушёл. Ничего страшного, просто перепил.

Лицо Платона принимает какое-то брезгливое выражение, но он быстро берёт себя в руки и продолжает меня утешать. Хватаю воздух и продолжаю гладить его. Это меня успокаивает и даёт опору. Его рука скользит выше по спине, подбирается к лопаткам, будто ищет застёжку бюстгальтера, не находит и скользит к рёбрам, к моей груди. Бережно касается, и я довольная отмечаю, что всё между нами живо. Это не поддерживающие ласки, это ласки жаждущего мужчины.

Моё истерзанное болью тело откликается на его прикосновения и нуждается в нём. Мной управляет не страсть, а потребность в тепле, ласке и любви. Я хочу его каждой своей клеточкой.

Делаю жадный вдох и приближаюсь к его губам.

— Не надо, пупс, — останавливает меня, обдавая тёплым дыханием и тут же прекращая свои ласки. — Не надо!

— Ты же соскучился, как и я! — Жалобно молю.

— Да. Конечно, — как пушинку меня ссаживает с колен, — но так ты запутаешь меня ещё больше.

— Запутаю?

— Да, запутаешь. Полин, я словами передать не могу, как тебе сочувствую. Это большое горе и трагедия. Мне невероятно жаль. Душа разрывается за тебя. Прости, что наговорил тебе. Правда, прости. Чувствую себя дерьмом. И эта дурацкая ложь с Алиной и учёбой… Я понимаю. Я не одобряю, конечно, но я понимаю. И могу это пережить и простить.

— Но? — Поторапливаю его, когда его пауза становится слишком затяжной.

— Но есть то, что мне пережить намного сложнее, — голос Платона дрожит. — Ты носила в себе такую боль и не поделилась со мной, не открылась.