Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

Макс тоже спешно уходит. И мне остаётся закрыть на замок эту чёртову дверь. Собираю клочки документа. Не страшно! Другой экземпляр у меня. Да только… Маринка права была, когда говорила, что Дашка не примет «подарок». Но я и не думал, что реакция дочери будет такой.

Отчего-то решение быстро приходит. Продать! К чёртовой матери. Эту квартиру. И всё, что с ней связано, в том числе Лиду, забыть. Хотя вряд ли получится! Брошу им деньги на счёт. Пускай делают с ними, что вздумается. Хотят, отправляют в фонд помощи детям. Хотят, покупают себе что-нибудь…

Пишу Лидке:

«Когда ты сможешь забрать свои вещи?».

Она отвечает:

«На днях заберу».

Я, сунув руку в карман, нахожу её трусики. Мну их в руке. И бросаю в корзину для мусора, вместе с клочками бумаги. Сжечь бы их к чёртовой матери! Толку-то? Ведь из сердца не выжечь. Сумей я простить, мы бы жили вот здесь, в этой самой квартире. Наверно, как муж и жена. Только я не прощу! Слишком больно и слишком обидно. Я и пиццу теперь никогда есть не стану. Воротит меня от неё…

В кресле я открываю наш чат с Дашкой. Последняя переписка ещё в марте месяце. Дочка любит звонить неожиданно. Любила, точнее… Спросить, как дела, и деньжат попросить. Напомнить, что любит меня и при встрече обнимет.

Признаться, я потрясён её выходкой. Квартира в хорошем районе! В недавно построенном доме. Да ей на такую копить, и копить. Точнее, не ей, а её голозадому Максу. Я итак нарушаю все принципы! Согласно моей философии, это мужская обязанность — обеспечить жильём. А я им — готовый вариант, да со всеми удобствами.

«Максим», — пишу зятю, — «Убеди её передумать. Пока не передумал я сам».

Пускай суетится! Сам-то, небось, ни за что не отверг бы подобный джек-пот?

Но зять пишет:

«Бесполезно. Уже убеждал».

Эх, молодёжь, молодёжь! Ничего-то вы не цените. Грустно от этого. Ведь обида пройдёт, а квартирный вопрос нерешённым останется.

«Ну, смотри. Ваша жизнь, вам решать», — отвечаю Максиму.

Может, Маринка их жить позвала? Только я-то не съехал с концами. Помню, мы первое время тоже жили у тёщи. Пока не купили жильё. Сперва комнату в семейном общежитии. А уж после — однушку в «хрущёвке». Для меня иметь свой собственный угол, было принципиально важно. Это — фундамент! Основа всего. А теперь я лишился основы? По собственной воле решился начать жизнь с нуля.

Глава 28. Лида

Борис настоял, чтобы я забрала свои вещи как можно скорее. Что за спешка? Понять не могу. Но надеюсь всё выяснить уже на месте. Пришла сегодня одетая просто. В джинсы, футболку и кеды. Так мне и тридцать никто не даёт. К слову, внешность у меня от отца. За что ему огромное спасибо! Будь я в мать, было бы одной злобной тёткой на Земле больше. Но я же несу красоту в этот мир…

Борис похудел за последнее время. Осунулся как-то. Ещё эту бороду стал отращивать! Вообще, добавляет ему лишних лет. Но это он раньше стремился быть ближе ко мне во всех смыслах слова, в том числе и по возрасту. Это я научила его одеваться, сочетать с умом вещи, а не просто напяливать то, что попадается под руку. Не выходить из дома, не взглянув в зеркало. Не оценив четыре важных момента. А именно…

Кожу. Чтобы на ней не было лишних волос и прыщей, да и в целом, смотрелась здоровой. Волосы. Чтобы нигде не торчали и были чистыми. Ну, это как минимум! Ногти. Тут тоже важный момент — чистота. Терпеть не могу мужчин с грязью под ногтями. Ну и зубы, конечно же. Главное, чтобы ничто не застряло между зубов. Ну, ещё важен запах! И обувь, которой положено быть чистой.

Не знаю, кто теперь ему подсказывает? Да и зачем? Если он крест поставил.

— Привет, — говорю, заходя. Разуваюсь, пытаясь не думать о том, как скучаю по этой квартире. Ведь сама выбирала сюда и обойки, и стеночку эту. А теперь, досвидос! — Что за спешка? — бросаю.

Он тяжко вздыхает и тянется:

— Продаю.

— Что продаёшь? — не понимаю я, глядя на Борю.

— Квартиру, — бросает.

У меня аж вся кровь от лица отлила. Что значит, «продаю»? Это значит, что он возвращается к жене? Эта дура простила его? Обалдеть! Нет, ну надо же? Вот у людей никакого самоуважения в принципе. Да как можно такое прощать? Если только Борис обманул изначально…

— И где жить планируешь? — спрашиваю я как можно более спокойно и буднично. Пускай не подумает, что я жалею квартиру. Хотя, чёрт возьми! Я жалею. Я стены готова целовать. Лишь бы только не плакать…

Борис пожимает плечами:

— На съёмной.

Я в этот момент торможу, чуть не опрокинув торшер. В смысле, на съёмной?

«В прямом», — отвечает мой взбаламученный мозг. Выходит, что никакого драматичного воссоединения с семьёй не планируется? Значит, разводу быть? Но тогда возникает вопрос: так какого же чёрта он решил продать эту квартиру?

— Что, деньги нужны? — хмыкаю я безразлично.

— Не помешают, — вздыхает.

«Чтобы пыль в глаза пускать новой любовнице», — думаю я. Но молчу. Значит, вот как? Решил изничтожить всё то, что было у нас с ним. И начать с вот этой квартиры. В отместку мне?

— Зря, — говорю, — Хорошая квартира. И местоположение, и планировка. Живи, не хочу!

Борис усмехается, бровь перекошена. Стоит, наблюдая за тем, как я вынимаю из шкафа остатки вещей:

— Сожалеешь? — уточняет.

— О чём? — поднимаю глаза на него.

— О квартире.

— Если честно, плевать, — щурю глаз.

Вот мурло! Это ж надо? Ещё издевается! Как ножом по больному. Квартиру отнять. И надежды лишить. Я-то думала, наш с ним «мир» — дело времени. Ну, посрались! Помиримся. Борька же любит меня? А он так… он как почву убрал из-под ног. Даже если помиримся, то куда мне теперь? С ним, на съёмную?

— А если бы я был гол, как сокол? Ну, был бы простым инженером. Ты бы со мной не встречалась, ведь правда? — продолжает злодействовать, стоя у подоконника.

— Знаешь, что? — говорю, подойдя, — Вот эти шторы, их я выбирала! И вот этот комод. И настенную бра. А ещё, полотенца и это постельное, — приподняв его, морщусь, — О, боже мой! Ты такой же грязнуля, как и мой сын.

— Ты слышала, что я спросил, Лид? — продолжает Борис.

— Ты спросил, будь ты с голым задом, любила бы я твой голый зад, или нет?