Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

— Что… так всё плохо?

Маргарита бросает:

— Не знаю пока. Это тебе, дорогая моя, и предстоит выяснить.

Я морщусь, не пойму, о чём речь:

— В… смысле?

— В прямом! — говорит Маргарита, — У тебя посетитель.

— У меня? — я кошусь на входную её кабинета.

— Да, именно у тебя. Он даже со мной говорить не соизволил. Так прямо и сказал, что дождётся Марину Дмитриевну, — улыбается директриса, — Понятия не имею, Марин, как ты сделала это? Я его лично ни разу не видела. А тут он пришёл!

— Что? Кто? Ты о чём? — перехожу я на «ты». Хотя на работе я с Маргаритой всегда соблюдаю «дистанцию».

— Заманила зверя в клетку, — кокетливо шепчет она, мигом теряя весь свой авторитет и становясь похожей на девочку, — Вот теперь иди, и сама приручай!

До меня не доходит сквозь стресс.

— Подожди! Так ты меня не увольняешь? — решаю задать самый важный вопрос.

Глаза Маргариты расширились так, что очки теперь меньше:

— Увольняю?! С какой такой стати?

— Ну…, - пожимаю плечами, — С такой.

— Марина, — она поднимает меня, — Значит, быстро возьми себя в руки. Улыбку напяль на лицо. И прекрати мямлить! У тебя в кабинете Уваров.

Теперь уже мои глаза расширяются:

— А что он там делает?

— Он там…, - Маргарита ищет подходящее слово, — Сидит. Он пришёл, уточнил у Валерии, где кабинет Дорофеевой М.Д. И прямиком направился туда. Лерка ему кабинет твой открыла. Ну… Ты пойми! Как-то неловко было такого человека держать в коридоре.

— Ааа, — тяну я, вспоминая, что именно в моём кабинете такого он может увидеть. Ну, грамоты! Ну, фотографию нашей семьи. Но не станет же он изучать содержимое ящиков?

— Значит, смотри! Если что, то по внутренней связи вызываешь меня, и я прихожу на подмогу, — ободряет меня Маргарита.

— Если… что? — уточняю. Он что, применит физический метод расправы? Или ограничится только моральным?

— Всё! — говорит директриса, поправляет одежду на мне, — Отряхнулась! Пошла!

Только что, по заднице не хлопает вдогонку.

К своему кабинету иду… Нет, крадусь! Практически на цыпочках. Ожидаю увидеть Уварова, который перевернул всё вверх дном.

«Ну, что за бредни, Марин?», — осаждаю фантазию. Он — приличный человек, бизнесмен. Ну, мало ли что, ты его оскорбила? Может быть, он вообще не по этому поводу? Может, отцовские чувства взыграли?

«Ага», — отвечаю сама себе. Как бы ни так!

Перед дверью я несколько раз выдыхаю. Закрываю глаза, говорю себе мантру:

«Ты прекрасна, и даже не сомневайся в этом никогда».

Правда, в прошлый раз эта мантра меня подвела. Натворила делов, теперь вот, расхлёбывай…

— Кхе-кхе! — слегка кашлянув, чтобы как-то себя обозначить, вхожу в кабинет.

Мой кабинет небольшой. Не то, что у него, в бизнес-центре. Так что здесь он выглядит даже смешно. В этом сером костюме. Громоздкий, тяжёлый, лощёный. И стул, предназначенный для посетителей, ему крайне мал.

— Добрый день! — говорю, пройдя внутрь. В конце концов, это — моя территория. И это я здесь — хозяйка.

Уваров, подняв на меня взгляд, почти неподъёмный, кивает учтиво:

— Здравствуйте.

Я прохожу на рабочее место. Сажусь, зажигаю экран. Краем глаза его изучаю. О, боже! Какой он большой. Не в том смысле, что толстый. Большой, в смысле, крупный. Не сказала бы я, что качок. Просто крупный. Наверно, такой от природы? Ведь большое в нём всё: плечи, рост, голова и ладони. И даже черты лица такие внушительные и оттого ещё сильнее пугающие.

Лицо… Я не знаю, что это? Может быть, раньше болел чем-нибудь, вроде оспы? Кожа такая, не слишком здоровая. Но, если судить по деньгам, по костюму, по взгляду, часам и другой атрибутике, он бы мог сделать себе операцию. Но почему-то не стал! Хотя… Стоит сказать, этот изъян в его внешности лишь добавляет очков. Вторит всему остальному.

— Чем обязана? — ровно бросаю, готовясь услышать тираду о том, как я жёстко его оскорбила.

— Хотел посмотреть вам в глаза, — произносит, и… смотрит.

Я сглатываю, как пойманный в сети зверёк. Как бы выдержать взгляд тёмных глаз? Отчего голова идёт кругом?

— Эм…, - говорю я, — Пожалуй, мне стоит начать с извинений.

Его бровь поднимается. Не ожидал?

— Да, — я киваю, метнув глаза в сторону, — Я повела себя крайне несдержанно, ворвавшись к вам в кабинет. О чём сожалею. Но вы в свою очередь были излишне дистанцированы от происходящего. Что и привело меня к подобному решению, ошибочному решению, и я понимаю, что сказанное мною было весьма и весьма…

— Машину-то зачем было портить? — бросает он хрипло.

— Машину? — я морщусь, уже потеряв нить того, что хотела сказать.

— Да, — его рука зависает над моим рабочим столом, массивный кулак разжимается, и мой стикер, тот самый, с сердечками, смятый в комок, бесшумно падает на стопку бумаг.

Я смотрю, раскрыв рот. Боже мой, Дорофеева! Вот ты попала…

— О, — выдыхаю, — Так это была ваша машина?

— А вы не знали? — с серьёзностью, словно речь о каком-то большом ДТП, произносит Уваров.

Я теряю себя, я веду себя, словно девчонка. Принимаюсь оправдываться перед ним, лепетать:

— Я не знала! Я, правда, не знала. Неужели, вы думаете, что я бы намеренно причинила вред вашей машине?

Уваров склоняет голову на бок, изучая меня своим пристальным взглядом. Затем произносит:

— Признаться, именно так я и думал.

— Ну, в таком случае, — прячу я стикер под стол, — Какой резон мне оставлять вам записку? Тем самым лишь подтверждая свою виновность.

— Действительно, — медленно тянет он голосом, — Лучше сбежать, не оставив следов преступления.

— Преступления? — хмыкаю я, — Я всего-то, слегка поцарапала. И, к слову! Скажите мне, сколько именно я вам должна? Я полагаю, что вы оценили ущерб?

Я беру ручку с бумажкой. Оторвав от липучки ещё один новенький стикер. На сей раз однотонного жёлтого цвета.

Уваров, взглянув на него, произносит:

— С сердечками кончились?

Меня заливает румянец до самых бровей. Я сижу и пытаюсь себя успокоить.

«Марина, ты — взрослая женщина. Ты не должна позволять ему брать над собой верховенство. В конце концов, ты не сделала ничего, из ряда вон выходящего».

— Я жду, чтобы услышать от вас сумму ущерба, — пропускаю его замечания мимо ушей.

— Ущерб баснословный! — бросает Уваров, откидывается на спинку миниатюрного стула. Тот сейчас точно развалится!

Но стул продолжает стоять. И я тоже стою на своём:

— Назовите, — готовлюсь фиксировать.

— Боюсь, что вы не осилите, — говорит с тяжким вздохом. Он что… Он сочувствует мне?

— Но там же царапина только, — шепчу.

Уваров стучит по столу зажигалкой. Та всё это время была у него в кулаке. Красивая,