Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Тут Алексей не выдержал и холодно припечатал: — Что за чушь ты несешь про «священного» кота? Ты мне самого Архистратига Михаила в свидетели приведи, тогда и поверим!

Хитромордый от таких слов вскипел, как самовар, в одно мгновение переломил гусиное перо пополам, швырнул об пол и вплотную подступил к Алексею: — Ты что же это, щенок, долги отдавать не желаешь?

Алексей лишь указал на обломки пера у своих ног и холодно усмехнулся: — Коли ты желаешь, чтобы я за кота платил, так изволь сперва за перо со мной расчесться.

— Подумаешь, велика ценность! — буркнул Хитромордый. — Расплачусь, не обеднею. Пятак ему цена в базарный день. Он выудил из кармана медную монету и швырнул её в Алексея: — На, купи себе хоть целый пук этих перьев.

Алексей же снова смерил его ледяным взглядом: — На эти гроши ты и одной ворсинки с него не купишь.

— Да ты не зарывайся! — встрял Толстяк, смешно раздувая щеки. — Что это за перо такое золотое?

— Слушай же, коли уши есть, — звучно произнес Алексей. — Перо это не простое, а заветное. Явлено оно мне было в видении самим святым покровителем наук. Сказано было: кто этим пером писать станет, тот непременно в университет поступит, в чинах возвысится и до самого статского советника дослужится. Теперь рассуди сам — есть ли ему цена?

— И сколько же ты за него просишь? — ухмыльнулся Николай, подыгрывая другу.

— Двести пятьдесят целковых, — отчеканил Алексей. — И непременно золотом.

Степан по лицу Алексея понял, что тот не просто над ним издевается, а еще и в дураках всю их компанию выставил. Гнев его готов был уже выплеснуться в драку…

Но тут из коридора раздался суровый, низкий голос: — Это что еще за рыночная площадь⁈

Услышав этот окрик, Хитромордый, только что кипевший от ярости, мигом сдулся, точно проткнутый пузырь. Он бочком-бочком проскользнул к своей парте и сел, опустив голову, тише воды, ниже травы — чисто красная девица на выданье. Куда только делась его спесь!

Остальные трое тоже мигом присмирели и уткнулись в книги, не смея поднять глаз.

Николай потянул Алексея за рукав, усаживая на место, и зашептал: — Учитель наш всякого беспорядка не терпит. Смотри, Алёша, не вздумай ему перечить, не ровен час — выпорет.

Алексей кивнул, показывая, что понял, и осторожно глянул на дверь. Там, в дверном проеме, стоял мужчина с суровым, темным лицом и пронзительным взглядом — сам младший брат главы рода и признанный в губернии книжник.

Учитель прошел к своей конторке и, не садясь, указал на доску, где крупно были выведены слова. Голос его прозвучал гулко, как церковный колокол: — Читайте!

— «Скромность украшает разум, покой рождает мудрость», — хором отозвались ученики, заложив руки за спины. Это был их главный школьный завет.

— И часто ли вы о завете этом вспоминаете? — учитель обвел класс грозным взором. Каждому казалось, что смотрят именно на него. Наставник продолжал, понизив голос до зловещего шепота: — Я-то грешным делом подумал, что в кабак зашел или в мясную лавку! Каждому — переписать сие правило стократно! К завтрашнему утру подать мне в лучшем виде.

Глава 63

Строгий учитель

Услышав, что наказание ждет каждого, ученики помрачнели, как туча, но никто не посмел и слова вымолвить. Все покорно принялись раскладывать бумагу и растирать чернила, готовясь к долгому письму.

Но тут учитель промолвил ледяным тоном: — Те, кто только что стоял не на своем месте, — выйти вперед.

Тютчев, Саня и его прихвостни нехотя поднялись. Николай тоже потянул Алексея за рукав, и они оба встали перед учителем.

— Замечательно, всё те же лица, — Федор Иванович смерил их взглядом, в котором не было ни капли тепла. — Еще и новый недоросль к вам прибился… Что ж, коли сидеть вам не мило, будете слушать урок стоя.

С этими словами он уткнулся в книгу, более не удостоив их ни единым взглядом.

Стоя в последнем ряду и глядя на согнутые спины товарищей, усердно скрипевших перьями, Алексей чувствовал себя сущим дураком: «Надо же, — думал он, — старый лис, а попался на детской проказе и теперь стою в углу, как провинившийся гимназист».

Переписать завет стократно, да еще каллиграфическим почерком — задача не из легких. На это ушло добрых полчаса, прежде чем один из старших учеников с поклоном поднес учителю исписанные листы. Рука его дрожала от усталости, но он не смел показать и тени неудовольствия.

Учитель придирчиво осмотрел каждую букву и лишь затем кивнул: — Продолжай чтение.

Ученик, облегченно вздохнув, метнулся к парте, схватил томик «Книги великого учения» и снова подошел к конторке. Потупив взор, он пролепетал: — Наставник, вчера мы остановились на первой главе.

— Читай, — велел учитель.

— «Путь великого учения в том состоит, чтобы просвещать добродетель, дабы народ возвысился до высшего блага…» — Ученик заложил руки за спину и принялся мерно раскачиваться, затягивая слова на распев. Начал он бойко, но едва дошел до места «когда же вещи постигнуты, знание становится полным…», как голос его задрожал. А на словах «когда же в государстве воцарится порядок…» он и вовсе запнулся, покраснел как рак и замолчал, точно воды рот набрал.

— Сам видишь, сколько недочитано, — Федор Иванович пододвинул книгу к нему. Юноша глянул на страницу и совсем сник: — Еще три абзаца, сударь. Смертельно побледнев, он протянул левую руку, зажмурился и едва слышно прошептал: — Прошу вашего наказания.

Учитель поднял тяжелую дубовую линейку и без малейшей жалости с размаху опустил её на раскрытую ладонь.

Раздался резкий, сухой «хлопок», от которого все в классе невольно втянули головы в плечи. Даже Алексею почудилось, что по спине пробежал холодок.

Рука ученика безвольно повисла, лицо исказилось от невыносимой боли, но он не смел ни вскрикнуть, ни отпрянуть. Лишь прижал распухшую, багровую ладонь к груди. Слезы градом покатились по щекам, но он лишь крепче сжал зубы.

«Господи помилуй!» — Алексей, заметив, как Николай покрылся холодным потом, шепнул ему: — И тебя так потчевали? Николай едва заметно кивнул и приложил палец к губам: молчи, мол, не ровен час — и нам достанется.

Алексей умолк, глядя, как наказанный юноша, утирая слезы, покорно внимает учителю. Федор Иванович принялся сам читать текст, начиная с того самого места, где бедняга запнулся.

Голос учителя звучал ровно и бесстрастно, разъясняя смысл древних истин — от познания вещей до того, как «добродетель украшает плоть, а дух расширяет сердце, и посему благородный муж всегда искренен в помыслах своих».

Закончив толкование, он велел ученику прочесть всё заново, и лишь когда