После дождя - Рене Карлино

и ушла. По дороге в больницу я начала осознавать странность ситуации. Я чувствовала мучительное беспокойство, когда ехала на его машине в больницу, зная, что, возможно, мне придется встретиться с его коллегами.

Оказавшись там, я быстро узнала, что они самолетом доставили мужчину в больницу Нейта в Миссуле, которая находилась почти в трех часах езды, и Нейт поехал с ними. Я вернулась в машину и направилась в Миссулу. На полпути он, наконец, позвонил.

— Ава, прости.

— Я прямо сейчас еду туда.

— О.

Он замолчал на несколько мгновений, отчего я почувствовала себя полной идиоткой.

— Я подумала, что, может, тебе понадобится твой пикап.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Я могу развернуться.

— Нет, все в порядке. Увидимся, когда ты приедешь. — Его голос звучал рассеянно.

Я заехала на больничную парковку в Миссуле с почти пустым баком. Позвонила Нейту со своего телефона, но он не ответил. Я оставила голосовое сообщение и повесила трубку, думая, что через несколько минут увижу, как он выбегает на парковку. Я подошла к главному входу, но двери были заперты. Я прижалась лбом к запертым стеклянным дверям, надеясь, что кто-нибудь меня увидит. Затем громко постучала и подождала, а затем постучала еще раз и подождала еще немного, но никто не вышел. Я вернулась в его машину и натянула свитер на голые колени, чтобы не замерзнуть. После чего начала просматривать свои контакты в поисках номера Триш как раз перед тем, как мой телефон потух. В его машине стало так холодно, что у меня застучали зубы. Я вспомнила, как однажды мне было так же холодно. Это было на скале в долине, моя собака свернулась калачиком рядом со мной, чтобы согреть меня, а я думала, не умирает ли мой муж в одиночестве в палатке у черта на куличках.

Я проклинала себя за то, что была такой дурой, что несколько часов ехала от дома без денег, но у меня не было других вариантов. Глядя на главный вход, я продолжала надеяться увидеть хоть одну одинокую душу, которую смогла бы убедить открыть мне двери, чтобы иметь возможность добраться до Нейта. Примерно через час я вышла и решила пробежаться, чтобы согреться. Я бежала по темной улице, дрожа и обхватив себя руками. Больница светилась с того места, где я стояла на темной улице.

Я искала телефон-автомат, чтобы позвонить Триш или Би за деньги, но так ничего и не нашла, пока не оказалась перед церковью Святого Франциска Ксавьера. Здесь было жутковато и темно, а каменный шпиль здания отбрасывал длинную пугающую тень, которая поглощала лунный свет и погружала меня в еще большую темноту. Я попыталась открыть дверь в церковь, надеясь найти какое-нибудь убежище или, может быть, священника, который помог бы мне позвонить, но дверь была заперта. Когда я постучала в нее, эхо, разнесшееся по нефу (центральная часть здания) церкви, напугало меня.

Направляясь обратно к больнице, я обнаружила вход в отделение неотложной помощи с другой стороны. Я пожалела, что не подумала об этом раньше; конечно, оно было открыто. Оказавшись внутри, я увидела кашляющих детей, стонущих женщин и мужчину, спящего на двух потертых стульях с пятнами на виниловых подушках. Я вспомнила, что не любила больницы, когда Джейк выздоравливал после несчастного случая, но сейчас просто испытывала сострадание ко всем, кто меня окружал. Я подошла к окошку регистратуры, где меня без особого энтузиазма встретила молодая женщина, примерно моего возраста, в синей медицинской форме и круглых очках, как у Гарри Поттера. Ее волосы были собраны на затылке в аккуратный хвостик. Я на мгновение задержала взгляд на своем расплывчатом отражении в зеркале. Я дрожала, на мне было платье выше колен, и из-за холодного ветра я едва могла разглядеть размазанную тушь, от которой у меня сильно слезились глаза.

— Чем могу помочь?

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Майерсом.

— Извините?

— Я — девушка доктора Майерса.

Она осмотрела меня с головы до пяток, затем подозрительно подняла телефонную трубку и что-то сказала приглушенным тоном. Когда она повесила трубку, наклонилась к стеклу между нами и сказала:

— Доктор Майерс на операции на данный момент. — Она взяла листок бумаги, написала на нем номер телефона больницы и протянула его мне через маленькое отверстие. — Вы можете перезвонить в обычные рабочие часы и оставить сообщение его секретарю, если хотите. — Она разговаривала со мной так, словно я была либо ребенком, либо сумасшедшей.

— Хорошо. — Я взяла листок бумаги и вышла через раздвижные стеклянные двери, недоверчиво уставившись на листок в своих руках. Она что, позвонила ему? Подумала я. Он попросил ее передать это мне? Я подумала, что это невозможно. Поэтому поплелась обратно к грузовику Нейта, все еще замерзая. Я включила обогреватель и заплакала так жалобно, как плакали, когда писались в штаны в детском саду, и тебя переполняла смесь стыда и сожаления за то, что ты так долго сдерживался. А потом, когда все начинали смеяться над твоими мокрыми джинсами, ты начинал злиться и хотел закричать: «Пошли вы все к черту!»

После того, как дети переставали смеяться, ты больше никогда не захочешь их видеть, потому что ты — единственная воспитанница детского сада, которая описалась на коврик с рассказами, пока мисс Александра в двенадцатый раз читала «Дерево дарения». Все остальные сидели, скрестив руки на тарелке с яблочным пюре, а ты суетился, пытаясь дотянуть до конца рассказа, когда учитель спросил, в чем мораль, чтобы ты мог ответить: «О том, как быть щедрым по отношению к своим друзьям», хотя позже ты узнаешь, что на самом деле история о том, как эгоистичный маленький ублюдок высосал жизнь из единственного существа, которому было не наплевать на него. Но у тебя так и не было шанса насладиться этим замечательным моментом, потому что ты помочился на коврик для рассказа, над тобой смеялись, а потом ты заплакал жалкими слезами.

Со мной такого не случалось...

Я пожалела, что последовала за ним сюда и поверила, что он заботился обо мне так же, как я заботилась о нем. Я в ярости нажала на клаксон и прибавила газу, но никто меня не слушал. Я смотрела, как вертолет сел на вертолетную площадку над больницей, и на мгновение мне захотелось, чтобы он приземлился прямо на меня. Вот тогда-то и начались по-настоящему трогательные слезы, слезы «мне жаль себя» — и в ту ночь в грузовике Нейта их было предостаточно. Я включила обогреватель еще сильнее, прогрела салон, заглушила двигатель и задремала с соплями