После дождя - Рене Карлино

— Так не должно быть.

В тот вечер я вернулся домой, и пустота моего дома напомнила мне, что я один. В моем доме было холоднее и темнее, и я чувствовал себя там странно, как будто мне здесь не было места. Я вспомнил о тепле, которое создавала Ава, и задался вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы перестать скучать по этому, чтобы присутствие Авы перестало отдаваться эхом в пустом доме. Я пытался читать медицинский журнал, но мог думать только о том, каково это — прижимать Аву к себе, пока мы спали, как ее спина идеально прижималась к моей груди. Уткнувшись лицом в ее волосы, я чувствовал себя живым, целым, здоровым и расслабленным. В одиночестве мне стало не по себе.

Я позвонил ей в тот вечер и умолял ее перезвонить мне, но она этого не сделала. Я смирился с тем фактом, что, возможно, снова все испортил в наших отношениях. На этот раз, скорее всего, это уже не исправить.

На следующий день на работе я встретил Оливию в холле, когда она направлялась обратно в Калифорнию.

— Ты уезжаешь?

— У меня час. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, найти свободную комнату отдыха? — спросила она с совершенно невозмутимым видом.

Я рассмеялся. Возможно, у Оливии действительно было чувство юмора, но ей просто нравилось наблюдать за тем, как мужчины ерзали. Я раскусил ее блеф.

— Комнату отдыха.

— Да пошел ты. В холле есть тележка с кофе. Пошли.

Я улыбнулся и последовал за ней по коридору. Ее походка была такой же, как и всегда, почти бесшабашной и быстрой. Она обернулась и посмотрела на меня.

— Они что, имеют что-то против Starbucks в округе?

— Не знаю. Какая разница. — Я слышал ее смех, но не мог разглядеть лица. Она шла на три шага впереди меня, как будто кофе вот-вот исчезнет.

Мы взяли по кофе и сели за крошечный круглый столик в холле.

— Итак, что, по-твоему, произошло? Кроме того, что у него отказало сердце? — спросил я между глотками.

— Ну, он явно болел. Возможно, это сердце должно было достаться кому-то, кто лучше заботился бы о себе. Ты должен хотеть жить, знаешь ли.

— Его семья казалась опустошенной. — Она моргнула, ничего не выражая, и не ответила. Я усмехнулся.

— Оливия, у тебя есть хоть капля сочувствия?

— Нет. — Она покачала головой. — Я сочувствую своим пациентам, просто показываю это по-другому. К тому же, мы сделали все, что могли.

— Видимо, я просто очень переживаю из-за Авы.

— Я знаю.

— А ты?

— Сначала я думала, что ты ведешь себя глупо. После той ночи в Лос-Анджелесе, когда ты только ушел, я подумала, что ты совершаешь огромную ошибку. Но потом, когда она приехала сюда, и я увидела, как ты погнался за ней, я поняла, чего ты хотел, что было для тебя важнее в тот момент. А потом я заметила, каким опустошенным ты был, когда вернулся без нее. Люди делают это, Нейт. Они учатся находить баланс между всем этим, и ты тоже сможешь. На самом деле это не в моих интересах. Я не хочу замужества и семьи. Мне нравится читать книги и трахаться с парнями из кафе, когда я в отпуске.

— Боже, Оливия, я почти восхищаюсь твоей честностью.

Она рассмеялась.

— Я всегда говорила, что мы с тобой одинаковые, но это не правда. Я поняла это давным-давно. Я помню, как однажды после... ну, знаешь, одной из наших ночей, ты спросил, можешь ли ты остаться у меня на ночь, и я отказала. В то время, честно говоря, для меня это был такой странный вопрос, кто бы захотел это сделать? Кто бы захотел просыпаться утром и иметь дело с другим человеком? Раньше я думала, что такой подход делает меня лучшим хирургом, что, скорее всего, делает меня странной. Хотя, я думаю, это также означает, что ты в некотором роде слабак. — Она ухмыльнулась.

— Ты просто стерва. — Я улыбнулся. — На секунду ты была почти любезна со мной.

— Я люблю тебя, Нейт. Ты, бесспорно, самый сексуальный рохля из всех, кого я знаю. Всю эту муть про любовь, девушек и семью — можешь оставить при себе. Я всё равно буду тебя уважать, потому что, как ни разбит ты был после ухода Авы в тот день, ты работал лучше любого хирурга, с кем мне доводилось иметь дело. Тот мужчина умер не по твоей вине.

Я встал и обнял ее, хотя ее объятия были жесткими и неловкими.

— Ты хладнокровная, Оливия, может быть, самая холодная из всех, кого я знаю, но все равно люблю и уважаю тебя. А теперь возвращайся в Лос-Анджелес и спаси несколько жизней. Меня ждет десятилетний пациент.

Проходя через раздвижные двери, она, не оборачиваясь, помахала через плечо и крикнула:

— Впервые в жизни у меня появилось сострадание к кому-то, доктор Майерс. Еще увидимся.

Вскоре после этого я познакомился с Ноем, десятилетним мальчиком со стенозом аорты, которому требовалась процедура, подобная той, которую я применял к Лиззи. Я просмотрел карту с одной из медсестер, когда мы стояли в изножье его кровати. Веснушчатый, энергичный Ной выслушал меня.

— Доктор Майерс, моя мама сказала, что Вы собираетесь вставить воздушный шарик в мое сердце?

Я всегда старался быть честным с детьми.

— Ну, когда твои родители вернутся, я объясню это подробнее, но в основном мы собираемся открыть один из клапанов в твоем сердце с помощью чего-то похожего на воздушный шарик.

— Хорошо, круто. Вы, кажется, очень умный.

Медсестра вышла из палаты, а я подошел к мальчику, чтобы посмотреть на монитор у него над головой.

— Спасибо, Ной, ты тоже кажешься очень умным.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Вы знаете, что у меня на душе неспокойно?

Я склонил голову набок.

— Ну...

— У меня проблемы с сердцем. Не переживайте, я все об этом знаю.

— Хорошо, продолжай. — Я позволил ему продолжить, но чувствовал некоторое беспокойство.

— Как думаете, я смогу влюбиться?

— Ну, конечно, — сразу ответил я. Затем пришло осознание. — На самом деле мы не любим сердцем. Я имею в виду, сердце — это орган, который необходим нам, чтобы оставаться живыми.

— Оу. — Он кивнул. — Значит, мы любим умом?

— Да. Думаю, так и есть.

— Просто Эмили из моей школы на самом деле... ну, она всезнайка, понимаете?

— Да, я знаю кого-то похожего. — Мне стало интересно, были ли у Эмили рыжие волосы и такой же пылкий характер, как у Оливии.

— Ну, я ей нравлюсь, и моя мама говорит, что она умная