Проповедник - Мила-Ха

class="p1">Дикий вопль, способный искупить всю мою боль, всё зло, что я претерпела. Он распространяется, как ударная волна. Черты искажены ужасом, я яростно бью ногами. Итан стремительно появляется в палате, отвлекая моё внимание. Внезапно я чувствую укол. Мои мышцы мгновенно расслабляются. Мои веки становятся тяжёлыми. Мои последние синапсы деактивируются, меня охватывает небытие. Следующие дни оставляют мне смутное воспоминание.

Глава 25

Несколько дней спустя

Мэрисса

Широко раскрыв глаза, я стремительно прихожу в сознание, жадно вдыхая, как в те первые секунды, когда выныриваешь после слишком долгой задержки дыхания под водой. Резкий свет ослепляет меня, я моргаю и, наконец, проясняется зрение. Передо мной открывается белая с пола до потолка палата. Аскетичная комната. Запах антисептика. Белые, грубые простыни. Усталая, мне трудно двигаться. Моя больничная рубашка частично прикрывает толстые бинты. Я провожу шершавым языком по пересохшим губам, наклоняя тяжёлую голову вправо. Капельница.

Больница.

Кто-то рядом со мной. Итан. Он сидит в кресле, я не решаюсь посмотреть на него. Спустя несколько минут он нарушает тишину:

— Мэрисса, — вздыхает он.

Моё имя звучит не фальшиво, когда он его произносит. Оно имеет смысл и напоминает мне, кто я.

— Посмотри на меня, сердце моё.

Воздух покидает мои лёгкие. «Сердце моё»? Я сглатываю и направляю зрачки на него. Измученный, его черты скрыты начинающейся, неопрятной щетиной. Его волосы длиннее.

— Поговори со мной, — умоляет он, касаясь кончиками пальцев моего предплечья, прежде чем взять мою руку.

Проходят секунды, в течение которых я дрожу как осиновый лист, прежде чем вздрогнуть и избежать этого прикосновения. Моя реальность становится невыносимой.

Запачканная, разорванная на тысячу кусков, Фентон развратил мою душу.

Я не хочу, чтобы меня касались. Ощущение дежавю заставляет меня съёжиться. У меня гнусное чувство, будто я сделала шаг назад. Итан продолжает смотреть на мою руку, прежде чем взять себя в руки.

— Прости, — извиняется он, прочищая горло.

Его страдание удесятеряет мои мучения. Я облажалась по всем фронтам, я не заслуживаю никакой жалости.

— Поймали ли вы его? — уклоняюсь я хриплым голосом.

— Выживших нет. Идентифицируем тела. Его до сих пор числят пропавшим без вести.

Фентон умен. Он, должно быть, спланировал свой побег, как и всё остальное.

Я вибрирую от гнева, разочарования и неудержимой жажды мести. Я хотела бы, чтобы он умер в агонии.

— Вы тратите время зря. Он всё ещё жив. Я в этом уверена, — говорю я.

Из него вырывается короткий, ничтожный смешок.

— Это больше не в нашей компетенции. Внутренние службы взяли расследование на себя. Меня отстранили.

Стервятники. Как только всё идёт наперекосяк, они появляются, заточённые в свои бюрократические костюмы, чтобы разобрать нас по винтикам. Их рвение замедлит процедуру. Законный процесс займёт годы. Я не справлюсь со стрессом, который за этим последует, и не вынесу оставаться пассивной. Я сломаюсь задолго до этого.

— Никто не встанет у меня на пути, — заявляю я без обид.

— Приоритет в том, чтобы ты встала на ноги. Так что ты будешь держаться в стороне от всего этого, — строго приказывает мне Итан.

— Я никому ничего не должна. Я чуть не сдохла из-за...

Я прерываюсь. Выражение лица Итана твердеет.

— Из-за кого, Мэрисса? Давай, выкладывай!

Перед моим молчанием его голос усиливается:

— Целую неделю мы делали всё человечески возможное, чтобы вытащить тебя оттуда! Ты не представляешь, какими были эти три последних месяца без вестей от тебя.

Три месяца?

Сбитая с толку, у меня было ощущение, что это длилось едва ли половину.

— Я был разрушен тревогой, — продолжает Итан. — Уоллес приказал мне доверять тебе, что сигнал всё ещё передаёт твою локацию. А потом этот Гэри наконец связался с нами. Никто из нас не мог представить, что ты попала в ловушку этого маньяка и что Уоллес был убит в этом захудалом мотеле. Это было немыслимо для команды. Веришь ты или нет, мы все пострадали в этой истории.

Я чувствую себя ответственной за этот провал и за смерть Уоллеса. Это полностью моя вина. Если бы я не сбежала с Гэри той ночью, Фентон не отправился бы за мной в погоню, и ничего из этого не произошло бы. Размышляя, я понимаю, что действовали и другие факторы, начиная с безрассудного штурма, который Итан приказал без согласия начальства. Моё поведение и мои ошибки поставили моих коллег в опасность. Чувствуя неловкость, Итан изучает меня, озабоченный. Он копает, зондирует меня, охотясь в моих мыслях и чувствах.

— Прекрати это или уходи, — предупреждаю я его.

Он не уходит и, напротив, настаивает:

— Мне это не нравится. Что у тебя на уме?

Ненависть пустила корни во мне и изменила меня радикально. Теперь, охваченная острым духом мести, мне больше нечего терять, что делает меня гораздо более опасной. Никто не сможет образумить меня или помешать совершить непоправимое.

— Ничего, что другие могли бы мне дать.

Итан смотрит на меня, озадаченный.

Он не может понять.

Фентон здесь, в моей голове постоянно. Это ад. Я должна извлечь его, как удаляют опухоль, которая пожирает тебя, и только я могу это сделать. Это жизненно важно для моего психического здоровья. Я долго размышляла во время своего плена, всё стало ясным, и я наконец поняла.

— Я должна это сделать! — вырывается у меня.

— Что сделать?

Я вдыхаю и признаюсь ему, решительная, избегая его стального взгляда:

— Убить его! Это я должна уничтожить этого монстра.

Это единственный способ положить конец кошмару. Этот дерьмовый ублюдок не может оставаться на свободе. Я не хочу провести свою жизнь, оглядываясь через плечо. Я продумала, как заманить его в ловушку.

Единственный способ поймать его — это стать таким же, как он, питать те же нездоровые мысли, проникнуть в его больной разум.

Таким образом у меня будет победа, в конечном счёте. Мне достаточно будет быть терпеливой и умнее его. Он заплатит за Уоллеса и за то, что он сделал со мной, даже ценой моей жизни, если это будет необходимо.

***

Выписка из больницы

— Возможно, вам понадобится помощь, чтобы разобраться в своих мыслях, — советует мне больничный психолог.

Я качаю головой, продолжая собирать свои вещи. Снаружи я холодна и безразлична, но внутри бушует огонь. Она кладёт книгу на мою тумбочку. Краем глаза я вижу, что на обложке речь идёт о синдроме Стокгольма. Я тихо смеюсь. Под предлогом того, что я переспала со своим мучителем, мне ищут оправдания, чтобы снять с меня вину. Чушь. Единственное зло, от которого я страдаю, — это то, что я