Проповедник - Мила-Ха

Её профессиональная визитка приклеена к книге. Я не проявляю к ней никакого интереса и с облегчением покидаю это место.

У меня такое чувство, будто я слишком уязвима в этих стенах.

***

Три недели спустя

Привлечённые психиатры пришли к выводу, что моё психологическое состояние стало несовместимым с выполнением моих обязанностей. Мне предложили несколько других должностей, которые, к сожалению, ограничивают меня канцелярской работой. Я не соизволила проявить к ним интерес и уволилась. Сегодня я вполголоса признаю, что они были правы. Последствия моей истории всё ещё очень ощутимы. Все последователи «Руки Божьей» погибли в огне, кроме Фентона, который, что неудивительно, не был найден. Я живу в постоянной тревоге. Плохой сон стал моим бременем. Стигматы остаются, упорные и глубокие, как ежедневные укусы на моей коже и в моём сознании. Я вздрагиваю при малейшем шуме. Ощущение, что за мной постоянно следят и подглядывают, преследует меня. Мне кажется, я вижу его повсюду. В магазине. На углу у моего дома. На улице. Он улыбается, смакуя мои мучения. Иногда я думаю, что схожу с ума.

Во сне он трогает меня, безжалостно трахает. Это вызывает у меня отвращение. Он лишил меня всякого желания. То, что возбуждало меня вчера, отвратительно мне сейчас. Я больше не выношу, когда Итан касается меня, и даже когда он или другие смотрят на меня. Раненная в своей гордыне и своей плоти, я выбрала изоляцию. Постепенно я заперлась, оборвав связи. Однако я чувствую некое сжатие сердца, которое не могу отрицать. Больше всего моим решением потрясён Итан. Наши честные и открытые отношения погрузились в недоговорённости. Каждый нашёл всевозможные предлоги и оправдания, чтобы отказаться от встреч.

Я устала, измотана тревогой. Я отказываюсь становиться призраком собственного существования. Я хочу положить конец этому аду. Мне нужно найти убежище и встретиться лицом к лицу с самой собой. Задушить унижение провала и найти силы подняться, несмотря на тяжесть стыда.

***

Фентон

Это настоящая война нервов. Я ненавижу себя за то, что пощадил её. Горечь заполняет мою трахею, чтобы лучше задушить меня. Она — тот вид яда, от которого невозможно избавиться. Я ненавижу её, потому что она пагубна, и, как ни странно, я обожаю ненавидеть её. Она токсична для меня, но необходима. Теперь, больше чем когда-либо, мне ужасно не хватает вдыхать её запах, касаться и смаковать её кожу и кровь. Я не знаю, когда увижу её снова, и эта неопределённость оставляет у меня ощущение, будто меня лишили чего-то, чего я не могу определить. Я позаботился отдалиться географически, но неспособен освободиться от влечения, которое она на меня оказывает.

Ты жалок, — насмехается зверь.

Это выводит меня из себя. Я смирился, с трудом принимая, что столь жалок.

«Не следовало предоставлять ей безнаказанность», — упрекает меня зверь.

Сломать эту стерву, как я того желал, конечно, доставило бы мне огромное удовольствие, но, находясь на полпути, я заблудился. Потеряться в ней погубило меня. Наша связь высечена смертью и запечатлена болью. Нет эмоций сильнее.

«Она — ничто!»

Изначально я выбрал её, потому что она казалась менее посредственной, чем средняя, и вызывала у меня меньше отвращения, чем подавляющее большинство женщин. Она была идеальной кандидаткой, чтобы постичь жестокость моих инстинктов, и должна была быть лишь мостом, компромиссом, чтобы избавиться и освободиться от общины. Моё имя должно было войти в историю. Её вмешательство должно было заставить правоохранительные органы уничтожить рай моего отца и превратить его в ад, и заодно устранить всех членов на случай, если некоторые отказались бы от окончательного решения. Что касается меня, прежде чем сбежать через туннель и взорвать амбар, я должен был украсть её последний вздох. Для всех она была бы лишь побочным ущербом. Я не смог на это решиться, и сегодня я расплачиваюсь за ничтожность своего подхода и недостаток размаха.

Посмотри, во что ты превратился.

С тех пор я живу как беглец. Я взял с собой лишь небольшой багаж, содержащий только пачки купюр и дозы опиума. Я использую только наличные для путешествий, не оставляя следов. Покупаю одежду, когда та, что на мне, становится неприличной. Я стараюсь оставаться как можно более анонимным и сплю в маленьких мотелях, где не задают вопросов. Остаюсь день или два в городе, затем сажусь на автобус или поезд до другого случайного пункта назначения и неизбежно возвращаюсь в Даллас. У меня есть эта животная потребность шпионить за ней. Капля удовлетворения перед тем, как снова исчезнуть.

Она станет твоей погибелью, болван! — раздражается зверь.

Конечно, эти перемещения рискованны, но приправляют игру. Я чувствую себя паломником или, точнее, крестоносцем. В глубине души я всегда знал, кем действительно хотел быть: свободным электроном. Эта потребность безнаказанно убивать давно бурлит во мне. Отныне, освобождённый, я могу позволить зверю выражаться, как ему заблагорассудится, больше не нужно скрывать свои склонности. Мне просто нужно убедиться, что, что бы ни случилось, независимо от того, сколько сердец я вырежу или сколько глоток перережу, я могу продолжать свою цель без ограничений, распространяя своё творение там, куда оно решит меня привести. Однако я остаюсь настороже, потому что теперь я удостоен внимания СМИ — газет, телевидения, интернета. Все говорят о «Проповеднике».

Прозвище до смешного банально.

Они пытаются нарисовать мой профиль, что меня очень забавляет. Затем проходят недели. Мэрисса переезжает в отдалённый уголок Далласа. Старый деревянный дом, который она покупает под вымышленным именем.

Паранойя безопасности?

Я смеюсь про себя. Я найду её, куда бы она ни пошла. Проходит месяц, в течение которого я продолжаю играть в заядлого путешественника. Я не совсем сошёл с пути, который проложил для себя. Чтобы быть точнее, я хотел отточить мастерство в тени, стать мастером своего искусства, чтобы удивить её, когда придёт время. Однако это стерва удивляет меня три месяца спустя, когда я замечаю, что её живот округляется. Меня от этого тошнит.

«Ты был слишком беспечен и снисходителен».

Отвращение и ярость подавляют меня. Она всё испортила. Я был глуп! Моя ошибка ударила меня прямо в лицо. Мне пришлось взять всё в свои руки. Снова начать выслеживать её, вторгаться в её личное пространство в её отсутствие. Такое поведение затрагивает меня, но также позволяет не погружаться полностью во фрустрацию. Увы, как и при любой форме зависимости, мне нужны всё большие дозы. Опиум компенсирует, но моя зависимость больше