Страдать в тишине - Келси Клейтон

Когда я делаю движение, чтобы встать, Бени кладет руку мне на грудь и оглядывает зал, напоминая, что мы в переполненном ресторане. Я снова сажусь и делаю глубокий вдох, сдерживая гнев.

— Посмотри на себя, — указывает Виола. — Обычно ты самый спокойный человек в комнате, но как только речь заходит о ней, ты готов перерезать глотку каждому.

— Только ему, — парирую я.

Я уже говорил это раньше и скажу снова: если бы не Рафф, Нико уже давно был бы вычеркнут из моего списка. Парень думает, что у него больше власти, чем есть на самом деле, и у него недостаточно мозгов, чтобы понять, что он расходный материал.

Я делаю глоток воды, затем сосредотачиваю все внимание на двух отпрысках Манчини.

— Саксон остается, пока я не скажу иначе.

Нико закатывает глаза, а Виола выглядит раздраженной. Она скрещивает ноги и держит бокал вина в руке, бросая на меня осуждающий взгляд.

— Ты осознаешь, в какую опасную игру играешь? — спрашивает она. — Ты трахаешь девушку, которой управляют стокгольмский синдром и проблемы с папочкой. Вот почему она спит с тобой и расхаживает по твоему дому, будто это нормально. Это ни к чему не приведет, и даже если бы и привело, ты правда думаешь, что она захочет иметь с тобой дело после того, как ты убьешь ее отца?

— Она ненавидит своего отца, — огрызаюсь я.

Виола фыркает с усмешкой.

— Может быть, но обижаться на кого-то и быть спокойной по поводу его убийства — две совершенно разные вещи.

Каждый ее аргумент — удар в грудь. Я знаю, что должен прислушаться к ней. Виола может быть безжалостной стервой, но она всегда была умна — в отличие от своего собрата по утробе. Саксон была запретным плодом с самого начала, и то, что я позволил себе насладиться им, ничего не меняет. Суровая правда в том, что отношения между нами начались при отчаянных обстоятельствах с обеих сторон.

— Я лишь говорю, к чему ждать, — продолжает Ви. — К тому же, в последнее время ты не в своей тарелке. Ты даже перестал прилагать столько усилий к поискам Владимира и Дмитрия.

Ладно, это неправда.

— Твой информатор поставляет дерьмовые сведения. Они убежали обратно в Россию, поджав хвосты.

Она многозначительно смотрит на меня.

— Кейдж, которого я знала, был бы на три шага впереди и сбил бы их самолет к чертовой матери.

Я сохраняю невозмутимое лицо, но бросаю молчаливый взгляд на Бени, потому что самое ужасное во всем этом — у нее есть веский аргумент.

Прогулявшись по улицам Нью-Йорка больше часа без какой-либо ясности в голове, чем когда я ушел из ресторана, я наконец сдаюсь и иду в единственное место, куда мне следовало пойти с самого начала. Поднимаясь на крыльцо и поднимая руку, чтобы постучать в дверь, я чувствую, что признаю поражение, но я знаю, что именно здесь мне и нужно быть.

Бени ждет в машине позади меня, потому что, в отличие от Виолы и Нико, он знает, что это разговор, который его не касается. Если бы эти двое могли взять с него пример и поучиться; их было бы гораздо легче терпеть.

Рафф открывает дверь и тепло мне улыбается, хотя я понимаю, что он уже знает, зачем я здесь. Вот почему он не пытался задержать меня на встрече на днях и почему не звонил, требуя, чтобы мы поговорили обо всем. Он знал, что со временем я приду к нему сам.

— Заходи, сынок, — говорит он мне и открывает дверь пошире, впуская меня внутрь.

Я захожу в дом, где провел половину детства, и он все еще ощущается таким же. Это горько-сладко, на самом деле. С одной стороны, я так благодарен, что, потеряв обоих родителей в столь юном возрасте, у меня все еще было место, которое я мог назвать домом. Но с другой стороны, я ненавидел, что это место никогда не казалось мне домом. Два человека, живущие здесь, любят меня как родного, но я им не родной. Хотя я никогда не скажу этого Раффу — он бы разорвал меня на части за одну только мысль об этом.

Мы вдвоем садимся в гостиной, и он уделяет мне все свое внимание.

— Итак, ты и Саксон, — говорит он.

Вздыхая, я наклоняюсь вперед и упираюсь головой в ладони.

— Я и Саксон.

— Я имею в виду, не могу сказать, что меня не беспокоило, что это случится. Она всегда была для тебя особенной, даже когда ты не хотел этого признавать. — Он усмехается. — Черт, даже Сайлас это видел.

— Знаю. Он много раз читал мне лекции о том, что она под запретом и я должен держаться от нее на расстоянии пятидесяти футов всегда, иначе он буквально кастрирует меня.

Рафф фыркает.

— Как думаешь, что бы он сделал с тобой сейчас?

Даже одна только мысль заставляет меня содрогнуться. Если бы он знал, что я сделал с его невинным диким цветочком за последние несколько недель, не считая самого похищения, он бы поджег меня, просто чтобы согреться.

— Знаю, — отвечаю я. — Черт. Знаю. Это никогда не должно было зайти так далеко.

Он тянется и берет свой стакан с бурбоном.

— Ты умный человек, Кейдж. Ты должен был понимать, что сильно рискуешь, когда сделал это в первый раз, независимо от твоих мотивов.

Мысль, которую он высказывает, ясна, и она верна, но ничто никогда не заставит меня пожалеть о решении лишить ее девственности. Зная, что бы с ней случилось, если бы я этого не сделал... у меня желудок сжимается от одной мысли. Жизнь мафии — не та, которой кто-либо из нас желал для нее, включая меня самого. Но жизнь в Братве? Для женщины? Это хуже смерти.

— Послушай, — продолжает он. — Я не говорю, что это должно прекратиться. Ты взрослый человек, способный принимать собственные решения. Моя единственная забота — будущее Семьи, и на данный момент оно зависит от решения проблемы с Далтоном.

— И