Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Да, я была в гостях потом у этого человека. Он был очень счастлив и благодарен. А я гордилась тобой.

– Дина, – Бахметьев взял ее за руку, – Дина, давай вот об этом поговорим.

– О чем?

– О том, что ты гордилась мною. Васнецова, мною гордились родители. Я их не огорчал. Все остальные меня оценивали. Это я точно знаю. И, кстати, я не вкладываю что-то нехорошее в эти слова. Любого человека оценивают. Так устроены взаимоотношения людей. Но вот чтобы гордились… Дети иногда гордятся родителями или родители детьми, но в этом тоже много тщеславия.

– Бахметьев, – Васнецова рассмеялась, – я так понимаю, что в Питере мы встретились именно для того, чтобы поговорить о том, почему я гордилась тобой? Слушай, да про это книжки писать надо!

– Васнецова, я тебя увидел в поезде. Потом я тебя встретил в кафе. Вчера дождь был, и ты в кафе была с таким странным человеком. В бархатных одеждах.

– Да, была, – удивилась Дина, – это нотариус. Но как ты мог оказаться там?

– Стариков одних обедать возил. Традиция у нас такая. А вчера еще дождь начался сильный. Мы, может быть, погуляли бы еще и зашли в другое место, но…

– Но дождь все планы скорректировал, – улыбнулась Дина. – Ну а что же в кафе не окликнул?

– С ума сошла? Я боялся, что этот идальго в черном бархате заколет тебя и меня кинжалом. На почве ревности! Я же не знал, что это просто нотариус.

Васнецова рассмеялась. Действительно, все было очень забавно.

– А как же нашел ты меня?

– Идальго помог. Я его отыскал потому, что в Питере он такой, похоже, один.

– Нет, правда, как нашел?

– Дина, говорю же, идальго этот помог. Оказывается, эта яркая личность весьма известна в определенных кругах. Мне нашли его телефон. Он твои контакты не дал. Но сказал, в каком ты отеле. Думаю, надеялся, что ты уже уехала.

– Он знал, что я еще буду здесь.

– Тогда просто решил помочь. Понял, что я не просто так ищу тебя.

– Бахметьев, а теперь скажи, зачем ты меня ищешь? – спросила Дина, став серьезной. – Почему здесь, а не в Москве? И почему сейчас? Когда-то раньше мне это было так нужно!

– А сейчас – не нужно? – Олег с надеждой посмотрел на Дину.

– Я не знаю, как тебе ответить на этот вопрос… – вздохнула она. – Мне надо вспомнить все-все-все. Чтобы ответить тебе и не соврать.

– Врать не надо. Я и сам не хочу врать, и ложь не хочу слышать. Знаешь, ты же близкий мне человек. Просто не сразу понимаешь какие-то вещи.

– Не сразу – это лет через двадцать с гаком? – горько усмехнулась Дина.

– Перестань, мы ведь тогда совсем не поняли друг друга! – воскликнул Бахметьев. – И потом, может, так и надо было? Может, тогда бы все равно ничего не вышло? Может, сейчас есть у нас шанс. Когда мы уже другими стали?

– Я не знаю, – покачала головой Дина. – У тебя что, совсем плохо в семье?

– Что значит – совсем плохо?

– Ну, развод, крах… Мужчины вспоминают прошлое именно в такие моменты. Цепляются, на что-то надеются. Потому что им тоже страшно оставаться одним.

– Нет. Я не боюсь остаться один. И не грозит мне ни крах и ни развод, – совершенно не веря себе, тем не менее произнес Бахметьев. – Подчеркиваю, никаких особых фатальных или иных обстоятельств нет. И причин нет. Я проживу в таком состоянии еще лет двести. И это меня пугает…

– И как давно пугает?

– Послушай, а какая разница? – Бахметьевым начало овладевать раздражение. Но он постарался погасить его. И с расстановкой произнес: – Какая разница, как давно я об этом думаю? Важно, что я это сейчас тебе говорю.

– Может быть. Но смущает внезапность, совпадения и… – Васнецова нежно улыбнулась, – и то, что я об этом мечтала. Давно. Долго.

– О чем?

– О том, что мы вот так будем сидеть и разговаривать о нас. О том, что мы чувствуем. И что в каждом слове будет тайный смысл. И будет страх сделать ошибку, обмануться, не так понять. Господи, Бахметьев, ты бы знал, как часто я вот это все себе представляла! Знаешь, когда я тебя сегодня увидела, я даже не удивилась. Только подумала, что мечтать вредно…

– Но вид у тебя был… – рассмеялся Бахметьев. – Впрочем, точно такой, как сейчас.

– Ну, что же делать, мне надо убрать здесь, – развела руками Дина.

– Послушай, – заволновался Бахметьев, – уже поздно, и, похоже, твой мастер оконный не придет. Давай сделаем так: посидим еще, поболтаем. А завтра я приеду сюда и помогу тебе.

– А ты в Москву не уезжаешь разве?

– Пока мы с тобой не договорим, я никуда не уеду, – заявил Бахметьев.

Васнецова посмотрела на него и поняла, что Бахметьев говорит правду. Что на этот раз случилось что-то, что заставляет его быть настойчивым. Она сама даже не пыталась разобраться в своих чувствах – то удивление, то недоверие, то настоящий восторг охватывали ее, и она мысленно себе говорила: «Так не бывает. У меня точно не бывает. И Бахметьев исчезнет точно так же, как исчезал раньше! В моей жизни он будет фрагментом, деталью. Вернее, так будет казаться. И только я знаю, что он – это не фрагмент. Это, собственно, и есть вся моя личная жизнь!»

В какой-то момент Дина поймала взгляд Олега и решила, что сегодня же вечером позвонит Квятковскому и скажет ему, что между ними все кончено. «Я не хочу больше это откладывать. И ничего, что я сделаю это по телефону!» – подумала она, а вслух произнесла:

– Ну вот, я так наелась, что у меня нет сил дальше убираться в квартире.

– И не надо. Давай просто посидим. Ты знаешь, это была отличная идея – поужинать здесь, дома. Как хорошо иногда, что никто не шумит, что нет официантов, не надо листать меню и невольно слушать чужие разговоры. Дома – хорошо.

Дина молча посмотрела на него, и Бахметьев, сказав это, страшно перепугался:

– Ты пойми, я в самом общем смысле слова! Не у тебя, не в твоей квартире, а вообще в домашнем уюте.

– Перестань, я все поняла. Мне тоже хорошо. Но мешает сознание, что дом не убран. Я сейчас только на минуточку встану и домою подоконник, – сказала решительно Васнецова, но с места не двинулась.

Они еще долго сидели в полумраке и неторопливо разговаривали обо всем на свете. Казалось, что эти двое когда-то потерялись в толчее вокзала, спустя много лет встретились и