Огненная Орхидея - Наталья Сергеевна Чернышева

запустить что-нибудь ему в башку, но паранормалу в башку ничего не кинешь — не будет должного эффекта. Как же я Малькунпора сейчас ненавижу — до дрожи в пальцах. Просила же — не трогать ребёнка! А он…

— Вы что, знакомы? — удивляется Полина, до неё начало что-то доходить.

Так и тянет рявкнуть: нет! Но сдерживаюсь.

— Тыщу лет! — а вот Итан промолчать не может

— А я вас не видела никогда, профессор Малькунпор, — огорчается Полина.

— Немного потеряли, поверьте. Я ведь появляюсь в крайних случаях, когда совсем уже…

— Итан!

— Уймёшься ты уже наконец или нет? — я вкладываю в ментальную речь все свои ярость и злость.

Малькунпор поднимает ладони:

— Молчу.

Он снимает с Полины все сканы, какие только может. И мы выходим в коридор.

— Отчёт мне, — говорю спокойным голосом. — В ближайшее время.

Разговаривать с ним не собираюсь. Орать и таскать за волосы тоже. Лучший выход — спокойствие и полный игнор. Вспышка ярости — подавлена. Я — взрослый человек, я не играю в эти игры, если Итану хочется меня бесить — пусть бесит, сколько пожелает. Я возьму себя в руки. Я не буду на него реагировать. Не буду. Ни за что.

— Ничего мне сказать не хочешь, Ане?

Поднимаю на него взгляд:

— А смысл?

Мне больно и плохо, но ему об этом знать ни к чему. Протокол три-один ментального уравновешивания, любезно предоставленный мне Типаэском, отлично годится для барьера. Итан, как бывший перворанговый, конечно, может его вскрыть. Но это будет уже вторжение, ментальная инвазия, нарушение свободы мыслеизъявления. И поплатиться за подобное можно очень многим, вплоть до серьёзного поражения в правах. С высылкой в миры фронтира в качестве оператора ручной лопаты!

— Вы ударили словесно меня при Полине, профессор Малькунпор, — да, судя по его лицу, самый верный тон, и дистанция от доверительного «ты» в отстранённо-вежливое «вы». — Недостойно и низко профессионала вашего уровня.

— Ане, — говорит он, ещё не понимая всей глубины той ямы, в какую он сейчас загнал себя, — не начинай. Если хочешь продолжать работу со мною вместе…

— Работу? — холодно спрашиваю я. — Над чем? Проект «Огненная Орхидея» закрыт. В ближайшее время проведу все формальности. Доволен?

— Ане, ты серьёзно? — очень удивляется он. — Куда же ты денешь полмиллиона детей четвёртой генерации? Сольёшь в канализацию, как отработанный материал?

Его явно несёт, и он ничего не может с собой поделать. Я даже понимаю, почему: нервный срыв от переутомления. Но, простите, а я не переутомилась? Мне не плохо? Почему — только и исключительно за мой счёт⁈ Как будто я розы нюхала, пока Итан был на задании под началом полковника Типаэска! Я, между прочим, умерла. Во второй уже раз за последние несколько суток!

— Лаборатория Ламель обратится к другим целителям. Незаменимых нет, профессор Малькунпор. Контракт с вами расторгается в одностороннем порядке. Все, положенные в таком случае, штрафы и пени, Лаборатория Ламель берёт на себя. Всё, — развожу руками. — Лавочка закрылась. Всех благ!

Я закрываю сознание ещё плотнее и ухожу, не слушая, что он ещё там выговаривает мне, уходящей, в спину. Чего мне стоит не побежать со всех ног, размазывая по щекам сопли и слёзы, знаю только я одна.

Но я не бегу, а иду ровно, с прямой спиной и неторопливо. Мне чудится звук шагов, кажется, будто Итан догоняет меня. Но когда я решаюсь обернуться, то вижу за своей спиной пустоту.

Никто не догнал. Никому я не нужна. И не буду нужна в ближайшее время.

Прислоняюсь на время разгорячённым лбом к стене, унимаю сердцебиение и жду, когда перестанут мелькать чёрные мушки в глазах.

Вот так. В два счёта узелок развязался. А казалось бы, да?

* * *

В больничном блоке-столовой на удивление неплохое меню. Может, для тех, кто привык к изыскам, оно слишком простое, но мне сейчас не нужно ничего, кроме кофе. А в кофе я всегда ценила количество кофеина в первую очередь. Ароматы, сладость, горечь, кислотность и прочее — всё это имеет значение в минуты покоя и расслабленности, а какой уж тут покой.

Когда он был в моей жизни, тот покой?

Игорь…

Игорь Жаров никогда не поступил бы так. Ни со мной, ни с Полиной. Но он, справедливости ради, никогда и не пытался разделить со мной бремя работы над проектами новых генетических линий, безусловно принимая всё, что связано с научной деятельностью: работу сутками напролёт, поездки на реал-конференции, ментальные совещания через инфосферу… Игорь совершенно не разбирался в биоинженерии. Он просто поддерживал меня. Всегда и во всём.

Как же мне его не хватает сейчас! Его уверенности, его взгляда, прикосновения. Огня его ладоней. Как несправедлива жизнь, отмеряющая так мало времени одному и щедро отсыпающая его же — второму.

Ну почему, почему — не в один день? Почему идут годы и годы, складываются в десятилетия, память стирается, как её ни подновляй фотографиями и общими записями. Народу Ириза легче, чем нам: они помнят своих родных. Хорошо, наверное, иметь наследственную, обусловленную генетикой, память! Ничего не забудешь с гарантией.

А у нас… Нас, Человечество, не зря зовут беспамятными. Инфосфера — отличная штука, но она — общая, для всех. Туда можно поместить что-то своё, но ведь не всё же. И фотография в информе или рамочке на столике возле кровати — совсем не то, что живая память в душе…

Обжигаюсь горячим кофе и не чувствую ничего. Ни запаха, ни вкуса, ни ожога на нёбе. В голове снег.

Активирую терминал, формирую пакет документов на закрытие «Огненной Орхидеи». Слёз нет, жалости нет, ничего нет. Я останусь вести проект до тех пор, пока мы не поможем малышам четвёртой генерации, а дальше… Не знаю, что будет дальше, и знать не хочу. Что-нибудь. Как-нибудь. Где-нибудь. Неважно. Финал.

Палец зависает над голографической кнопкой «отправить» — стандартная зелёная галочка, не было времени полностью настроить под себя интерфейс на новом терминале. Я ещё буду разбираться с настройками, времени-то впереди теперь у меня будет много.

Да. Отправить.

И заказать новый кофе. С вафельными трубочками.

Глава 22

Я забыла установить приват. За что приходит неизбежная расплата: рядом с моим столиком возникает Саттивик Типаэск.

Безо всяких церемоний он усаживается напротив. Ставит на стол локти, складывает свои трёхпалые гентбарские лапки домиком и смотрит на