Укрощение строптивой некромантки - Виктория Серебрянская

вспыхнул знакомый насмешливый огонек. — Принцесса Розамунда, согласишься ли ты выйти замуж за этого раненого дурака? Не по принуждению, не ради интриг, а потому что я не представляю жизни без твоей язвительности и этого... — он покосился на кошачий скелет, — …костлявого кошмара?

Кот, словно обидевшись, спрыгнул с кровати и с грохотом опрокинул поднос с лекарскими склянками. Лекарь взвыл, а я...

— Только при условии, что этот дурак немедленно начнет поправляться, — улыбнулась сквозь слезы. — Но, если еще раз запустишь кота в вентиляцию без моего ведома, я скормлю тебя своим теням!

— Это я могу устроить, — с облегчением откинулся на подушку блондин. Мой жених с этой минуты.

Свадьба была назначена через месяц, и дворец гудел, как улей. Я ожидала, что подготовка превратится в кошмар, но не думала, что главным источником хаоса станет Коготь (да, кота я оставила себе и дала ему имя).

Мои скелеты-камердинеры, обычно безупречные в своей мертвой грации, получили от отца приказ нарядить меня, как подобает принцессе. Они таскали кружевные платья, шлейфы и диадемы, но Коготь решил, что это его личная игровая площадка. Когда один из скелетов попытался примерить на меня вуаль, Коготь прыгнул на нее, как на мышь, и утащил под стол, оставив за собой шлейф изорванного в клочья тюля. Я хохотала, пока портной и эльф клацали челюстями в немом отчаянии.

— Коготь, ты невыносим, — сказала я, вытаскивая скелет кота из-под стола. Тот клацнул зубами и потерся об меня костяной мордочкой, словно извиняясь, но тут же умчался прочь, утащив с собой жемчужную заколку. Баронет попытался его догнать, но споткнулся о шлейф моего платья, и они оба рухнули в кучу кружев. Мать, заглянувшая в покои, только покачала головой, но я видела, как она прячет улыбку.

В день свадьбы храм сиял магией и светом. Витражи переливались, отражая заклинания матери, сплетенные из света и тепла, — они окутывали храм аурой умиротворения. Но мои тени, порождения некромантии, не желали подчиняться этой святости. Они вились по углам, темные и непокорные, рисуя на стенах узоры, что вызывали у гостей то восхищение, то легкий трепет. Храмовая магия и моя некромантия сталкивались, как день и ночь, создавая диссонанс, который я ощущала кожей.

Отец вел меня к алтарю, его лицо светилось гордостью. Тер Эйтель ждал у алтаря. Когда я подошла, он взял мою руку и прошептал:

— Ты прекрасна, Рози. Даже Коготь не смог бы испортить этот момент.

Как будто услышав свое имя, Коготь, которого я строго-настрого велела держать в покоях, внезапно ввалился в храм. Он вихрем, оглашая своды древнего храма цокотом когтей по полу, промчался через толпу гостей, опрокинув поднос с кубками, и прыгнул прямо на алтарь, где гордо уселся, клацая зубами и сверкая зелеными искрами. Гости ахнули, кто-то засмеялся, кто-то забормотал молитвы, а я, не сдержавшись, расхохоталась.

— Клянусь, этот кот будет свидетелем на нашей свадьбе, — пробормотал тер Эйтель, и я не могла не согласиться.

Церемония прошла без дальнейших катастроф, если не считать того, что Коготь попытался утащить кольцо, пока мы обменивались клятвами. Когда мы с тер Эйтелем поцеловались, тени закружились вокруг нас, сливаясь с лучами света, а гости разразились аплодисментами. Коготь, решив, что это овация в его честь, запрыгнул мне на плечо и издал торжествующий хриплый мяв.

Позже, на торжественном обеде, отец поднялся с кубком в руке.

— Сегодня мы празднуем не только союз моей дочери и тер Эйтеля, — сказал он. — Мы празднуем новую эру для империи. Некромантия, что так долго считалась проклятьем, станет ее щитом. Моя дочь, Розамунда, показала нам, что даже тьма может служить свету. И я горжусь ею.

Тепло от руки тер Эйтеля, сжимавшей мою ладонь, растекалось по груди. Но в этот момент, среди всеобщего ликования, внезапно нахлынула усталость, а с ней — горькое эхо пережитого. Слезы подступили к глазам. В это время Коготь, который, конечно же, не мог сидеть спокойно и маршировал по центру банкетного стола, клацая зубами, пугая особо впечатлительных дам, и время от времени смахивал костяной лапой фрукты с серебряных подносов, заставляя слуг хвататься за головы. Но стоило мне вздрогнуть и сжать ладонь тер Эйтеля, как Коготь остановился. Он мгновенно соскочил со стола, проскользнул мимо ног слуг и, вскочив мне на колени, уткнулся костяной мордочкой в щеку, тихо клацнув зубами, словно говоря: "Все позади, хозяйка". Я не сдержала улыбки. Этот неугомонный скелет, мой верный спутник, всегда умел напомнить, что даже в самые мрачные дни есть место для света. Мы с тер Эйтелем нашли свой путь, а Коготь остался рядом, чтобы напоминать, что даже в самые темные времена можно найти повод для улыбки.