Подарок для ведьмы. Портал в шкафу - Мартиша Риш

Ты!!! — завопил Талит, — Преисподней клянусь, такого чудовища я ещё не видел. Женюсь!

— Сразу видно, козел, — буркнул кто-то из дам по ту сторону портала.

Глава 29

Вильд Логер

Я попытался встать и ощутил всю роскошь звёздного неба. В глазах вспыхнули искры, затем потемнело. Чудится, что душа моя отделилась от тела, вознеслась в небеса и там столкнулась со звездами. Вот они-то и пляшут в глазах, взрываются, а на языке почему-то опять ощущается привкус овса. Накормили меня им, что ли? Перепутали с моим жеребцом, точней, перепутали, кому что принести? С ведьм станется. Фууух. Не деревенский дом, а филиал преисподней. Великие боги, дайте мне сил, чтоб до двери дойти! О своих богах я даже не вспоминаю, чую, они далеко, в выси небес, их суровые взгляды вряд ли смогут пробиться сквозь темные еловые кроны, иначе они бы давно извели ведьм за все их грехи! Испепелили бы и дело с концом.

Клянусь, я принял волю Мессира, как свою собственную. Изловлю ведьму, заманю в столицу и сам лично возведу ее на алтарь! Так же точно, как меня возводили на деревенский стол, чтобы пытать. Спина до сих пор объята огнем от притираний, не знаю, каким чудом не расплавилась моя кожа. И кажется, будто всю ночь меня били ногами. Так все саднит и болит. Зачем только? Что я плохого сделал ведовкам? Огород прополол, жеребец мой высококровный оставит здесь жеребят в память о нашем визите. Да еще каких! Конь у меня роскошный — боевой, умный, быстрый. Будь мы в столице, мне бы отвесили полную меру серебра за возможность получить жеребеночка от моего коня, а то даже и две меры.

Я вздохнул, повел плечом. Под рубахой надулись мышцы, вновь прошлась по ним боль. Бежать! Бежать, покуда есть силы! Пока есть возможность. И пусть Лихая меня унесет, я готов теперь вверить свои жизнь и судьбу даже этой богине, лишь бы только уехать подальше отсюда и увести своего жеребца, верного своего друга, пусть он невольно и предал меня в час своей страсти. В бою он служил мне верой и правдой, вывозил на себе, топтал копытами врагов, рвал их зубами. Сражался чуть не на равных. А нынешняя слабость? Так слабость бывает у всех. Изредка и доблестный воин может чуть оступиться, попасть под очарование женских глаз. На то мы и мужчины, чтоб избавляться от этого чувства, до добра ни страсть. ни любовь довести воина не могут. Ведь именно они делают его слабым. Великое чувство! Какой дурак мог так обозначить вселенскую слабость, глупую прихоть, а то и порок, который лепит из сильных мужчин слабаков, а то и предателей? Что только не продавали люди в обмен на это странное чувство. Благо меня оно обошло стороной в отличие от страсти, но та мимолетна. Подобно туману спустилась с закатом, а уж на рассвете от нее и следа нет, развеялась с первыми лучами солнца, уступив место и время славным делам.

Нет, молитвы родным богам моей родины здесь не помогут! Так, может, мне помогут здешние боги, те, чьи серые алтари жирно напитаны воздаяниями? Пожалуй, так. И пока я в Восточном краю, молиться я им точно буду. И сам подожгу плошку масла, когда доберусь до ближайшего стола богов, серого камня, что приведет к дороге узкой, но верной тропой. Ладно, может не плошку, где я ее раздобуду? Но кусок вяленой оленины точно подожгу, пускай трапезничают в своей вечной обители дымом. не жалко. Выбраться бы только на улицу, на свободу, дойти до коня, подняться в седло. Кажется, последние слова я произнес тихим шепотом.

— Ничего-ничего, — откликнулся домовой дух и продолжил возиться с потемневшей сталью кованого замка.

Тот крепко заперт на женскую шпильку и вдобавок перетянут пучком серебристой травы от происков нечисти. Домовой дух то и дело обжигается об этот пучок, дует себе на ладошки, поминает хозяйку, на чем свет стоит, а сам продолжает распутывать ее чары на двери.

Под лоскутным одеялом раскинулась женщина, ее пышные волосы свесились вниз, немного подрагивают в такт дыханию. Пышнотелая красавица видит наведенные сны, это домовик ее оморочил. Кожа белая-белая, что сметана, такую никогда не увидишь даже в столичном дворце. А глаза пугающе синие, будто впитали в себя само небо. благо, сейчас они прикрыты ресницами. Черные брови напоминают два крыла птицы, когда та летит — гладкие, правильно и четко очерченные. Красива ведьма до одури. такую бы сделать женой, так все бы разом меня зауважали. Красивая, манкая, да еще и колдунья — первый приз, настоящая гордость мужчины. Только вот я не создан для брака и что-то внезапно очень уж полюбил жизнь. Правда, пока без ответных симпатий. Да меня эти ведьмы чуть было не извели! До смерти чуть было не запытали! Алтарь в доме устроили, чтобы уж точно принести богатую дань богам. Ни стыда, ни совести, ни сострадания у этих колдуний точно нет. И даже не предвидится. Интересно, сколько бы дней, нет, часов, я бы протянул, если бы у меня хватило бесстрашия жениться на этой ведьме? Или на любой другой. Все одно, прожил бы я недолго и помер бы молодым и красивым. Зато как бы прожил! Я мечтательно вздохнул и тотчас подскочил к потолку от ужаса. А всего-то с ведьмы сползло ее одеяло, только кружева вспорхнули. словно два белых крыла. Домовик презрительно фыркнул.

— Не гляди, заворо́жит.

А ведь и вправду есть на что заглядеться. Ночная сорочка так скромна, что наводит на самые смелые мысли. Виден краешек панталон, взявший в полон изумительную лодыжку. Изумрудная ткань так искусно вышита шелком, а уж о том, насколько неприличным кажется распахнутый ворот сорочки, и говорить нечего. Хотя, бальные платья придворных магичек, вроде как открывают гораздо более широкий простор для фантазий, но почему-то совсем не вызывают такого восторга, какой испытываю я сейчас.

Я было шагнул вперед, чтоб разглядеть соблазн лучше, удостовериться, так сказать, что в нем ничего особого нет. Да домовик опять сбил с меня всю спесь одним единственным словом.

— Помрешь.

— Отравит?

— Еще месяц здесь и даже в дверь не пролезешь. А уж в окно и подавно не вытолкаю.

— Это почему так?

— Да уж больно вы, мужчины, охочи до ведьмовской стряпни! На ком штаны трещат?

— Так это ж потому, что ведьмы мне их заворожили, уменьшили.

— А мне думается, потому, что ты два