Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

Резкая боль пронзила кожу, когда Тобиас схватил меня за бедра и снова грубо посадил на верстак. Он встал между моих ног, уперся руками по бокам, словно загоняя меня в ловушку, лишая возможности пошевелиться.

— Как ты думаешь, почему я отталкиваю тебя и злюсь?

Я запрокинула голову, и волосы волнами рассыпались по спине, когда его губы коснулись моей шеи. Я так отчаянно хотела, чтобы он поцеловал меня, что готова была умолять.

— Как ты думаешь, почему я не целую тебя, Слоан? Думаешь, это потому, что мне не хочется?

— Да, — прошептала я, уверенная, что для него я не значу и доли того, что он значит для меня.

Столько граней Тобиаса оставались для меня загадкой. Он закапывал свои чувства так глубоко, что я сомневалась, сможет ли он когда — нибудь откопать их сам. Но та уязвимая девочка внутри меня, та, что пыталась спасти всех подряд, лишь бы избавиться от собственного чувства вины, умоляла впустить ее в его мир.

Раньше я думала, что мое жгучее желание помочь Тобиасу связано с Джеммой. Возможно, так и было поначалу. Но теперь причина была совсем иной.

Ладони вспотели. Сердце рвалось к нему, учащённо стуча в предвкушении. Бабочки в животе тяжело взмахивали крыльями, путаясь в страхе, но всё равно пытались найти его в этом водовороте эмоций.

Его большой палец нежно скользнул по моей нижней губе.

— Я никогда никого так не жаждал, как жажду твоего внимания.

В его голосе звучали поражение и тоска, и это пронзало меня насквозь.

— Я никогда не хотел целовать кого — то, пока не увидел твои губы.

Его твёрдые пальцы добрались до моих джинсов, и он медленно расстегнул молнию.

— Я недостоин тебя, Слоан. Поэтому я не целую тебя. Поэтому меня бесит, что я снова и снова оказываюсь в ситуации, когда не могу удержать руки при себе. Я уничтожу тебя. Такова моя природа.

— Тогда уничтожь, — прошептала я, приподнимаясь, позволяя ему стянуть с меня джинсы.

Он стащил их с моих бёдер, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда я схватила его руку и прижала между ног.

— Слоан… Чёрт… Почему я не могу сопротивляться тебе?

Он был ядом. Тем самым ядом, от которого не жаль умереть, потому что сначала он кажется таким сладким.

— Я задаю себе тот же вопрос.

Сердце подкатило к самому краю пропасти, на которой я балансировала, когда он раздвинул мои ноги и провёл пальцем по внутренней стороне бедра. Он заполнил собой всё пространство, вцепился в мои волосы и заставил посмотреть ему в глаза.

— Почему я хочу знать о тебе всё?

Он приблизился ещё ближе, и мне казалось, что он вытягивает воздух из моих лёгких, вдыхая его сам.

— Почему мне нравится видеть, как ты улыбаешься, когда я пишу тебе глупые вопросы?

Его палец остановился у края моих трусиков, а я вцепилась в его плечи, безмолвно умоляя его сломаться для меня так же, как я ломалась для него.

— Почему я хочу убить каждого, кто осмелится позвонить тебе? Меня бесит, что они слышат твой голос по тридцать раз на дню.

Между прерывистыми вздохами я выдавила:

— Я почти никогда не отвечаю.

Свободная рука Тобиаса, запутавшаяся в моих волосах, прикоснулась к щеке, и его палец скользнул по скуле.

— Отныне я буду отвечать за тебя.

Я заёрзала, когда он медленно провёл пальцем по уже влажным трусикам, а затем отодвинул их и вошёл внутрь. Он резко втянул воздух и прошептал:

— Ты заставляешь меня ненавидеть себя.

Его признание было будто удар ножа, отсекающий кусок моего сердца. В этой искренности сквозила такая горечь, что мне стало больно за него. Я истекала кровью, потому что знала — хоть и в малой степени — каково это, носить в себе травму.

Я уткнулась лицом в его плечо, пока он продолжал касаться меня, его дыхание срывалось так же часто, как моё.

— Я не могу даже смотреть на тебя, не испытывая желания выложить все свои самые тёмные тайны. Почему так? Почему я хочу верить правде в твоих глазах, когда ты смотришь на меня… вот так?

— Как я на тебя смотрю? — прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу ему.

Из моих губ вырвался стон, и я была благодарна, что он растворился в завывании ветра за стенами этого крошечного сарая.

— Как будто ты веришь, что во мне ещё осталось что — то хорошее.

Я замерла, перестав двигать бёдрами. Его хватка стала жестче, палец внутри меня остановился. Тело рвалось к большему, но я сопротивлялась — этот момент между нами казался самым важным из всех.

— Оно есть, — прошептала я, прижав ладонь к его груди. — И я хочу быть той, кто найдёт это.

Он стиснул зубы, и я увидела, как его уязвимость превращается в камень.

— Нет, — резко бросил он, проводя большим пальцем по чувствительному бугорку и заставляя меня запрокинуть голову. Его рука мгновенно смягчила удар о стену, а мои бёдра сами собой рванулись вперёд.

— Будь во мне хоть капля приличия, я бы не заперся в этой чертовой мастерской, прикасаясь к чему — то такому хрупкому, как ты.

— Я не хрупкая, — я прикусила губу, когда он ввел еще один палец, продолжая ритмично тереть клитор. Это было блаженно. — Я могу перечислить все моменты, когда ты вел себя прилично. Их мало, но вместе они значат многое.

— Кончай для меня.

— Не меняй тему, отдавая приказы. — Я схватила его запястье, пытаясь остановить его руку, движущуюся во мне. — Признай, Тобиас, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не поддаваться нарастающему в теле и разуме хаосу, умоляющему подчиниться его команде. Если я и знала о Тобиасе что — то наверняка, так это то, что его хриплый, загадочно — сексуальный голос действительно мог заставить кончить по первому требованию.

— Нет, — он резко перевел взгляд на мои губы. — Не знаю, о каких моментах приличия ты говоришь, но их не существует. Взгляни, что я делаю с тобой. — Он наклонил мою голову, заставляя смотреть, как его пальцы скользят внутрь и наружу. Это было порочно, запретно, и его грязные слова добили меня. — Смотри, как ты кончаешь на моих пальцах, хотя мы оба знаем, что я этого не заслуживаю. Потому что это нужно мне так же, как и тебе.

Я сорвалась в пропасть, сжав губы, чтобы не закричать его имя и не привлечь внимание тех, кто смотрел кино во дворе. Боже.