Измена. Не проси простить - Анна Грин

делать. Он обычно рявкал, рычал, запрещал говорить. Сейчас он просил притормозить. — О каких вещах идёт речь? Если это тогда, когда я бросил мимоходом о том, что Вер все вещи грязные, ты мне хоть рубашку стирани в раковине, а ты вместо этого заперлась в ванной почти до утра, то я вообще ничего не понял, тогда.

Я закусила губу, не понимая, что говорил Дима.

— Ты же сам говорил мне тогда, вот все вещи грязные. Повезём эти вещи опять домой, все будет грязное.

— Нет, Вера, я говорил иначе. Все вещи грязные. Надо было утром сдать в прачечную, а то повезём домой все несвежее, ты мне хоть рубашку застирай. Ты молча взяла из чемодана первую попавшуюся футболку. И ушла в ванну. В этот момент Ксюша взяла планшет Алёны. И они разругались. Пока я пытался забрать у них гаджеты, ты вышла из ванны и демонстративно хлопнула дверью, заперевшись внутри со стопкой шмотья. Я подумал, что тебя выбесил скандал и истерика детей. Поэтому я даже не стал подходить и пытаться тебя оттуда выковырять, потому что меня эта истерика тоже выбесила, и мне показалось, что хотя бы кто-то один из нас должен быть вменяемым к утру, а не злющим, как серый волк.

— Нет, не так. Это было не так, Дим, — повторила я. — Это не так было.

— А как? — уточнил муж и сглотнул.

— Ты заставил меня стирать эти вещи. А потом ты после выкидыша, ты же давил, когда говорил, что нам нужен второй ребёнок, а я боялась, но все равно из любви к тебе я пошла на этот шаг. Или вот с загородным домом. Тебе же очень важно было въехать в него до нового года. И поэтому, когда что-то шло не так, ты высказывал претензии мне.

Я понимала, что я сейчас его просто доведу, и он на меня заорёт, я понимала, что ходила по острию, но я не испытывала ни страха, ничего, и почему-то в этот момент Дима, посмотрев куда-то в пол тихо произнёс:

— В таком случае, прости меня, пожалуйста за то, что я был груб с тобой, за то, что я высказывал все претензии, адресованные другим людям, только тебе. Прости меня за то, что я заставил тебя стирать на руках в Эмиратах, прости меня, что я давил на тебя с ремонтом, хотя надо было самому шевелиться. Прости меня, что когда ты увидела переписку вместо того, чтобы встать на ноги на колени перед тобой, я тебе угрожал. Прости за то, что я на тебя давил, что я тебя волоком притащил к психоаналитику и пытался понять, что с тобой не так, не обращая внимания на то, что не так было со мной. Прости меня за каждую слезу, которую ты пролила за наше время в браке и в разводе. Прости, пожалуйста, что наша старшая дочь моя копия. Прости за то, что ты почувствовала собственную ненужность из-за моей выходки с перепиской, прости за то, что ты почувствовала унижение, прости за то, что ты никогда не была счастлива со мной в браке. Я умоляю тебя, прости меня, а если не хочешь простить, значит, я этого заслуживаю. Это только моя вина, что моя жена плакала. Это только моя вина, что за двадцать лет брака моей жене нечего вспомнить, кроме как стирку в Эмиратах. Это моя вина. Прости меня, пожалуйста, Вера…

Глава 52

Вера

Дима говорил такие вещи, которые несколько лет назад услышь я, то бы никогда не подумала, что окажусь в разводе с разбитым сердцем, с поломанной жизнью…

— Простить тебя, — тихо уточнила я, уже зная ответ на этот вопрос.

— Я понимаю, это невозможно. Я понимаю, что все, что я сделал тебе, было очень больно. И на самом деле я никакого прощения не заслуживаю. И прощение оно ляжет на твои плечи, а не на мои. Но если бы я мог отмотать время назад, намного сильно назад, имея нынешний опыт, я бы все переиграл, я бы не хотел, чтобы моя жена вспоминала только самое плохое из нашей жизни, потому что я помнил другое. Золото твоих волос на побережье и маленькие следы на песке. Ты убегала от меня и убегала так, чтобы я точно догнал. Или когда ты ходила беременной Ксюшей, ты не замечала, а ты даже двигалась, думала, иначе. Ты была настолько удивительно женственной, что мне постоянно хотелось прикасаться к тебе, но, не умея это делать правильно, делал это как то по-солдафонски и только тебя отталкивал. И так вот выходит, что в браке с тобой мне было хорошо, а тебе со мной очень плохо.

Слезы вскипели на глазах.

Я прошептала:

— Я не могу тебя простить.

Дима ничего не ответил, он просто опустил взгляд, горькая печальная улыбка застыла на его губах…

— Мое прощение означать будет, что меня все устраивало, потому что через год ты забудешься и все вернётся на круги своя, а я не хочу, так как раньше. Я не хочу, чтобы каждое твоё возвращение в дом я ощущала снова, как какую-то обязанность, что ты приходишь, и я обязана сделать третье , пятое, десятое. Я пожила иначе, и моё прощение означает, что мы вернёмся к той же модели, что и была раньше.

— Вера, девочка моя, девочка моя самая любимая, девочка моя самая нежная, самая трепетная.

Дима сделал ещё шаг от алькова и потянул меня за собой.

Его горячие руки легли мне на плечи, и я вздрогнула, затряслась. Тело помнило его прикосновение и сейчас тихо шептало о том,, что когда-то от них было хорошо, только чувствами я этого не помнила.

— Девочка моя самая чудесная, самая замечательная. Какой же у тебя дебил муж? Как же он тебя сломал. Как же он убил все, что у тебя было живого.

Голос у Димы задрожал.

Я поняла, что мне все тяжелее сдерживать слезы.

— Девочка моя единственная, самая неповторимая, никто никогда, кроме тебя, мне и не был нужен. Девочка моя, обиженная девочка, всем должная. Я так виноват перед тобой. Я так загубил нашу жизнь, я так испортил тебе её.

Пальцы Димы скользнули вниз, он поймал своими руками мои, поднял их, прижался губами к тыльной стороне моих запястий.

— Девочка моя самая ласковая, самая добрая, ранимая, хрупкая. Как же