Клянусь ненавидеть - Саша Кей

собственный язычок сдает ее с потрохами. Ведьма отвечает, только уж слишком осторожно. Эти гребаные игры в это не я захотела, а ты сам, хороши для таких же лицемеров, как сама Лисицына, а мне надо от нее огня, который у нее есть.

Мы подожжём здесь все к чертям.

Мои ладони опускаются четко на задницу Таи. Обычно мне нравятся тесные джинсы на девчонках, но штаны конкретно этой вертихвостки я бы предпочел увидеть на спинке стула. Я же помню, какая Лисицына вся упругая, тугая, налитая. Будто сжатая боевая пружина моего ударно-спускового.

Подлезаю под изрядно остохреневший мне свитер и скольжу по подвижным горячим и гладким мышцам. Тая на автомате подается ко мне, прижимаясь.

Точно. Свитер отлучить от святого – груди Лисицыной – и сжечь.

У нее сто пудов натуральная…

Огненная молния бьет в пах, разводя костер, в котором я буду гореть не один. Грешницу Таю будем жарить.

И меня, черт раздери, эту ведьму не устраивают полумеры.

Она должна хотеть этого аутодафе не меньше моего.

Просовываю руку под эластичную ткань проклятого топика. Мягкая плоть удобно ложится в ладонь. Пальцами пощипываю твердые соски, углубляю поцелуй, и Лисицына на него отзывается совсем по-иному.

Голова кругом от того, как смело она прикусывает мою губу и уверенно запускает пальцы мне в волосы.

Мысли в моей голове обретают небывалую стройность и работают над решением только одной проблемы: как расстегнуть джинсы Таи незаметно, чтобы она не отвлекалась на глупости типа скандала.

Так-то я держусь на последнем винте.

В голове набирая громкость играет та самая мелодия, что пришла мне в голову вчера. И я всем нутром чую, что на репетицию я сегодня опоздаю. И, скорее всего, Лисицына не попадет завтра в универ.

Глава 60. Тая

Что он творит?

Совсем, что ли, у него мозги сварились?

– Архипов… – предупреждаю я, но так жалко и неуверенно, что это не работает.

На него и ор-то не действует, куда там моему полушепоту, а меня голос совсем не слушается. Садится почти в ноль, во рту пересыхает, и температура, похоже, скоро догонит Архиповскую. Куда только девается вся моя бравада?

Лишь помрачением можно оправдать то, что я даже не пытаюсь воспрепятствовать, когда Вик кладет мне руку на грудь. Позорнейшая реакция выдает меня с головой: стоит ему сжать ладонь, и у меня мурашки табуном.

Этот гад во мне что-то поломал.

Надо в зубы ему двинуть, а не думать о том, как это было приятно, когда он трогал меня не сквозь свитер. Он ведь не остановится в этой зоне, и при мысли об этом дрожь по телу прокатывается.

И следующее воспоминание о дерзком поведении Архипова, вышибает из меня дух. Огрубевшие от струн подушечки пальцев, касающиеся запретного, лишали меня воли.

Черт!

Так нельзя.

Не хочу.

Надо сказать ему, чтобы остановился.

Только уверенно и твердо.

Да.

– Лисицына?

Что Лисицына? Бутылочку из-под смеси надо помыть…

А не вот это вот все.

Вик будто отрезает меня от пространства, опираясь на подоконник обеими руками и заключая меня в ловушку. Дышать становится совсем тяжело. Пульс строчит, как швейная машинка. Кажется, от Архипова идут волны жара. В одежде становится тесно, но я больше не повторю прошлой ошибки и ничего не сниму!

Я судорожно ищу слова для отпора. Все куда-то подевались. Перед глазами лишь малиновый свет пережитого в примерочной. Сладкие спазмы возвращаются, напоминая о моем падении.

– Лисицына, посмотри на меня. Или струсила?

Кто я? Я не струсила, просто я уже поняла, что бить Вика бесполезно. У него от этого крыша только сильнее едет. Видимо, голова у него – слабое место. Гитарас. Вскидываю на него взгляд, чтобы отбрить, но попадаю в плен его глаз.

Господи…

Только не это.

Когда Архипов такой, то я превращаюсь в тряпку. Сейчас на его лице нет насмешки. Там царствует лютый голод. И меня пробирает до донышка. Внутри что-то вздрагивает, сила воли прикидывает хлебушком, и все летит к чертям, словно космос обрушивается.

Я идиотка. Сама шагнула в западню Вика. И никакой звездный патруль меня не спасет. Естественный отбор. Дур спасать – себе дороже.

От этого порочного обещания во взгляде Архипова внизу живота все скручивается в горячий узел. Я совсем не уверена, что хочу того же, что и он, но тело превращается в оголенный нерв.

Всего мгновение моего замешательства приводит к необратимым последствиям.

Вик целует меня жадно, горячо, собственнически, будто знает обо мне то, чего не знаю я. А я опять телюсь.

Нет. Хуже.

Он меня инфицирует, и я отвечаю на поцелуй.

Робко.

Потому что нельзя, но очень хочется.

Архипов для этого совершенно не подходит. Для первого раза. А он явно нацелен не только на поцелуи. Да и вообще ни для чего Вик не подходит, но его губы ввергают меня в транс.

Я понимаю, что это все надо остановить, но, когда он тискает меня, лезет под свитер и, не церемонясь, забирается под лиф, у меня словно барьеры в крошки разлетаются. И я уже не обращаю внимание, что именно творит, Архипов руками.

Вжимаюсь в него, кусаю, запускаю пальцы в его волосы.

Будто мерзну без него.

Его рот опаляет мой, язык ведет нечестную игру. Я уже не плавлюсь.

Во мне просыпается адский огонь.

Я чувствую неутолимую необходимость доказать Вику, что это не он меня сломал, а это я так захотела. И он еще сам пожалеет, что не отступил.

Ага.

Сказала мышь коту.

Похоже, у меня тоже не все дома, если я такое допускаю.

Совсем бдительность теряю.

Но прямо сейчас меня уносит ураган. Хочется наплевать на все, и будь что будет.

А будет непременно, потому что Вик прижимается ко мне бедрами, и я чувствую, как мне в живот упирается его стояк.

И меня словно ледяной водой окатывает.

Он засунет в меня свою штуку и получит, что хотел. А что получу я?

Удовольствие? Это еще вилами на воде писано.

И вообще, с чего он вдруг пристал? Все еще надеется выиграть спор?

У меня и в мыслях не было хранить себя до свадьбы, но вот так дать первому встречному парню, который даже меня не добивался… зная, что завтра он меня и не вспомнит?

Нет.

Я упираюсь руками в грудь Архипова. Его кожа под пальцами просто огненная. Но я не буду его жалеть. Ничего большой мальчик, перетерпит. В крайнем случае, у него есть рука.