Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья - Адриана Вайс

— О чём ты? — спрашиваю я осторожно, чувствуя, что внутри меня всколыхнулась вспышка тревожного предчувствия.

Роланд смотрит прямо мне в глаза, сдерживая торжество, а может, злорадство:

— А то вы не догадываетесь, — саркастически ухмыляется он.

Меня будто пронзает острой иглой. В голове молнией бьётся мысль: неужели он имеет в виду…

— Ты… ты говоришь про лабиринт? — спрашиваю тихо, и сердце тут же сжимается от внезапного озноба.

Мои пальцы непроизвольно сжимают амулет так, что края впиваются в ладонь. Холод камня проникает под кожу, будто живой. Перед глазами всплывает тот силуэт, который я встретила в этом пугающем месте. Высокий, искажённый, как тень от кривого зеркала. А также его голос, пронизывающий до костей: «Кто ты?»

Роланд пожимает плечами, его лицо выражает смесь раздражения и превосходства.

— Иногда мне кажется, что граф не расстроился бы, если бы все остальное сгорело в огне, — роняет он, не сводя с меня глаз.

А я от этой фразы даже вздрагиваю. На ум сразу приходят те внезапные пожары, о которых рассказывал Рафаэль. Ага, те самые, которые воспринимались крестьянами как часть проклятья.

И, если допустить, что графу Рено зачем-то позарез нужен лабиринт (или то, что в нем находится), то становится понятно откуда и зачем на бедное поместье свалилось столько бедствий. Не удивлюсь, если все-таки окажется, что пропажа крестьян — это тоже дело рук графа.

Но сейчас не менее важно другое:

— И каким же образом этот амулет связан с лабиринтом? Что хотел сделать граф Рено, когда заполучил бы его? — задаю я Роланду, наверно, самый главный вопрос за всю нашу встречу.

Роланд лишь пожимает плечами, смотрит исподлобья, и в ответ молчит. Он будто специально выводит меня из себя.

— Ну же… — подначиваю его я, но тот лишь мельком скользит глазами по моему лицу, будто пытаясь найти подходящие слова, однако вместо ответа его губы лишь искривляются в насмешливой ухмылке.

— Роланд, хватит уже ломать комедию! — теряет терпение Рафаэль.

Он быстро приближается к решетке, по его лицу видно что он хочет сказать что-то еще, но не успевает этого сделать. В этот момент, со стороны коридора доносятся тяжелые шаги.

С замиранием сердца я оборачиваюсь и вижу как Ламберт появляется в дверях, а его лицо выражает нетерпение.

— Время вышло! — говорит он, его голос звучит как приговор. — Валите.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна разочарования. Мы так и не получили ответов на все свои вопросы.

— Роланд, — я наклоняюсь ближе к решетке, мой голос звучит тихо, но твердо. — Если ты знаешь что-то еще, скажи сейчас. Это твой последний шанс.

Роланд смотрит на меня, его глаза полны обиды, но в них также мелькает что-то еще — страх, может быть, или сожаление.

— Единственное что я хочу сказать, так это то, что я жалею, что решил довериться этому жалкому обманщику Рено, — стискивает зубы он.

У меня на сердце щемит — так хочется переброситься с Роландом ещё хоть парой фраз. Однако Ламберт подходит и хватает меня за руку.

— Мы договаривались только на пару минут, — говорит он, его голос звучит как приказ, — А теперь, пошли.

Мы выходим из камеры, и я чувствую, как холодный воздух тюремного коридора обволакивает меня. Рафаэль идет рядом, его лицо выражает смесь гнева и разочарования.

— Что теперь? — спрашивает он, когда мы выходим на улицу.

Я сжимаю амулет в руке, чувствуя его холодную поверхность.

— Теперь? — переспрашиваю я, — Теперь… возвращаемся домой, а там подумаем.

Мы садимся в карету, лошади фыркают, и почти сразу повозка трогается с места под пристальным взглядом Ламберта, который вышел за нами на улицу.

Внутри кареты чертовски душно, хотя окна приоткрыты. Я никак не могу выпустить из рук злополучный амулет: диск из чёрного камня с узкими прорезями. Сквозь них тускло просвечивает слабый свет уличных фонарей. Такое ощущение будто после посещения Роланда амулет стал тяжелее, чем был прежде… или это мне только кажется?

В любом случае, если он и правда как-то связан с самым таинственным местом поместья Беллуа, на которое нацелился Рено, с этим нужно что-то делать. Ни в коем случае нельзя оставлять все как есть. Сегодня он допустил промах, отправив одного воришку (граф Рено явно не ожидал, что ко мне сначала наведается мой так называемый муж, а потом и герцог, оставивший охрану). Но завтра он может послать целый отряд каких-нибудь головорезов.

С него станется…

— Рафаэль, — шепчу я, нарушая гнетущую тишину в карете, — расскажи мне всё, что ты знаешь про лабиринт.

Рафаэль, глядя на меня с тихим сожалением, лишь повторяет слова душеприказчика Юдеуса о том, что его происхождение покрыто тайной, о том, что лабиринт высасывает магию, а также о слухах про то, что в центре лабиринта скрываются мифические сокровища. Из-за которых, к слову, периодически кто-то из отчаянных простаков тайком пробирается на территорию поместья и пытается пройти его. Большинство Рафаэлю все-таки удавалось вытащить обратно, но были и те, кто пропал бесследно.

— А еще, лабиринт живет лишь собственной жизнью и подчиняется одной только воле обитающего там хранителя.

— Хранителя? — вздрагиваю я.

Воспоминание о том ужасе, когда я впервые столкнулась с хранителем лабиринта, снова пронзает меня, как ледяная стрела. Эти видения, наполненные страхом и мистикой, кажутся мне ключом к разгадке тайны, которая может спасти не только меня, но и все поместье.

Чем дольше я думаю над тем, что я должна сделать, тем сильнее крепнет во мне уверенность в выбранном решении.

А потому, как только карета останавливается у ворот поместья, я сразу же выскакиваю, не дожидаясь помощи кучера. Ночной воздух обжигает лёгкие, а амулет в руке пульсирует, словно второе сердце.

По шуршащей дорожке из гравия бегу туда — в место, которое пугает меня до чертиков. Но которое, судя по всему, способно, наконец, дать ответы на множество вопросов.

— Оливия, стой! — Рафаэль едва успевает догнать меня и хватает за руку, — Куда ты собралась? Что ты задумала?

Холодный ветер бьет в лицо, а в ноздри врывается знакомый аромат ночных цветов смешанный с терпкой сладостью вишневого сада. Но я не замечаю этих запахов — взгляд мой упирается в темные извилины лабиринта, который высится в глубине сада словно живое чудовище, приглашая и пугая одновременно.

— Ты ведь и сам