Кровавые клятвы - М. Джеймс

15

ТРИСТАН

— Вам стоит это услышать, босс.

С того момента, как Вито заговорил, я понял, что что-то не так, и в моей голове зазвенел тревожный звоночек.

— Что случилось?

Вито говорит чётко и по делу.

— Ваша жена сегодня встречалась с Энцо Торино. Обедала в итальянском бистро «Соло». Она сказала, что встречается с другом, и это сразу насторожило.

Моя челюсть сжимается. Я знаю, что Энцо Торино — бывший почти жених Симоны. Некоторые женщины могут поддерживать дружеские отношения с мужчинами, за которых они когда-то собирались выйти замуж, но Симона прекрасно понимает, насколько это неприлично для неё. Особенно когда меня нет в городе. Она не может притворяться, что понятия не имела, какие вопросы возникнут, если кто-нибудь увидит её, или как это отразится на мне. И меня не успокаивает, что она встречается с наследником мафии в моё отсутствие.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как по телу разливается адреналин.

— Ты слышал, о чём они говорили?

— Нет, сэр. Она настояла, чтобы мы подождали снаружи. Но... — Он делает паузу, и я слышу неуверенность в его голосе.

— Но что?

— Она была другой, когда вышла. Рассеянной. И когда я сказал ей, что ей нужно пойти в свою комнату и оставаться там, она не стала сопротивляться, как я ожидал. Как будто она этого и ожидала. Она поверила мне, когда я сказал, что приказ исходил от вас.

Блядь. Меня не было два дня, а она уже встречается с другими мужчинами, строит планы за моей спиной. Рациональная часть моего мозга знает, что это могло быть невинно, возможно, Энцо просто хотел выразить соболезнования, справиться о её самочувствии. Но собственническая часть меня, та, что терзала меня с тех пор, как я уехал из Майами, знает, что к чему.

Не говоря уже о той части меня, которая знает, как действуют такие мужчины, как он, как бы я отреагировал, окажись я на его месте. Он должен был жениться на ней и унаследовать всё, что теперь принадлежит мне. Судя по тому, что я о нём слышал, я не думал, что у него хватит смелости попытаться убрать меня. Но, возможно, я ошибался… И я знаю, как Симона относится ко мне.

— Запри её. Никаких посетителей, никаких телефонных звонков, никаких выходов из дома. Я возвращаюсь домой. — Я оглядываюсь на переговорную, стиснув зубы. Отец будет в ярости. У меня нет оправдания, которое позволило бы мне отправиться домой и при этом не дать ему понять, что моя жена снова ослушалась или что в раю, который он хочет, чтобы я создал, не всё гладко. Он собирается прочитать мне нотацию, и я уже боюсь этого.

— Уже сделано, сэр. Она в своей комнате с тех пор, как вернулась домой. Я сам проводил её наверх, сказав, что это по вашему приказу, и запер её. Она останется там, пока вы не вернётесь домой.

— Хорошо. Я позвоню в авиакомпанию и скажу, чтобы они были готовы к моему вылету в течение часа.

Обратный перелёт в Майами — самый долгий в моей жизни. Я пытаюсь работать, пытаюсь сосредоточиться на стопке контрактов в моём портфеле, но всё, о чём я могу думать, это Симона, сидящая напротив другого мужчины и слушающая, что за яд он шепчет ей на ухо. Моё настроение портится ещё больше из-за того, что мне читал нотации не только отец, но и Константин, который выразил обеспокоенность по поводу разногласий в моём браке. О том, что моя жена считает уместным встречаться с мужчиной, который не только должен был стать её мужем вместо меня, но и в силу этого может хотеть того, что есть у меня.

Энцо Торино. Мужчина, за которого она должна была выйти замуж до того, как появился я, до того, как Константин переставил фигуры на шахматной доске и сделал её моей. Я знаю о нём достаточно, чтобы понимать, что он опасен, не в прямом смысле, не как преступники и бандиты, заполонившие наш мир, а в скрытом смысле, как человек, который считает, что имеет право на то, что ему не принадлежит.

Например, на мою жену.

К тому времени, как мы приземляемся в Майами, я уже впадаю в холодную ярость. Вито встречает меня в аэропорту с тщательно нейтральным выражением лица и рассказывает подробности.

— Она не пыталась выйти из комнаты с тех пор, как я её запер. Нора приносит ей еду, но она почти ничего не ест. Не спрашивает о вас, не пытается никому позвонить.

— А что насчёт записи с камер наблюдения в ресторане?

— Наш парень сейчас её просматривает. Должно быть что-то в течение часа.

— Нет. Я хочу сначала услышать это от неё.

Вито понимающе кивает. Это касается только меня и моей жены. Какие бы игры она ни вела, какие бы планы ни строила, мы разберёмся с этим лицом к лицу.

Дорога до особняка проходит в напряжённой тишине. Я чувствую, как Вито наблюдает за мной в зеркало заднего вида, вероятно, гадая, что произойдёт между мной и Симоной, когда я вернусь в особняк. По правде говоря, я не знаю, что буду делать. Ярость, пылающая в моей груди, не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Это чистое, первобытное чувство собственности, смешанное с чем-то, что опасно близко к предательству.

Она моя. Я женился на ней, заявил на неё права, сделал её своей женой во всех смыслах этого слова. Я спас ей жизнь. А она отплатила мне тем, что закрутила роман за моей спиной с другим мужчиной.

От мысли, что она бросит меня и выберет кого-то другого, мне кажется, что я тону. И это пугает меня, заставляет испытывать непреодолимое желание добраться до неё и вернуть контроль над ситуацией, потому что она не должна так на меня влиять. Я не должен чувствовать, что потеряю что-то важное, если Энцо заберёт её у меня.

Я должен испытывать только ярость от того, что какой-то другой мужчина считает, что имеет право на то, что принадлежит мне.

Как только машина останавливается, я выхожу и направляюсь прямиком в особняк, к лестнице, ведущей в комнату Симоны. Я не утруждаю себя стуком или объявлением о своём приходе, просто вставляю ключ в замок, открываю дверь, захожу внутрь и плотно закрываю её за собой.

Она стоит у окна спиной ко мне. На ней простое платье макси, которое струится по