Отогрею твою душу - Евгения Чащина

Я уже подхожу к двери, когда слышу фразу, которая меня останавливает.

— Я же видела Еву!

Я резко поворачиваю голову и внимательно смотрю на женщину.

— И где эта шалава таскала свой зад?! — гаркает Владюша.

Я не успеваю открыть рта и гавкнуть, ему делает замечание следователь.

— А уж не ваша ли это работа, выяснять такие подробности?! — бросается на следователя эта неприятная женщина. — Мы с сыном тоже очень хотим знать, где и с кем она пропадала!

— Гражданочка, вы до сих пор не поняли, что сотворил ваш сын? Он проиграл жену в карты, к потом устроил охоту за человеком, который помог вашей невестке, — хладнокровно выдал сделак.

— И кто свидетельствует против него? Она?

— Киллер, которого нанял ваш сын.

Инга Степановна стремительно бледнеет, сравнявшись цветом со стеной. Оседает на стул, хватается за сердце.

— Вы все врете! Мой сын не мог такого сделать! Это все он, — наманикюренный палец упирается в неуспевшего уйти меня.

Ну, конечно же я. Кто же ещё.

— Показания киллера, — перед носом женщины ложится листок, — видео с регистратора, — перед носом женщины планшет, где доказательство того, что меня вырубили.

Женщина хватает гаджет и пристально изучает то, что творится на экране.

— Влад, как ты мог?! — взвилась мамаша и швырнула планшет следаку, соскочила со стула и едва волосы не рвала на себе.

— Я давно тебе говорила, брось эту Еву, так нет же, люблю, жить не могу. Да ты осел, самый настоящий!

— Да, я ее любил, лучше бы сразу от тебя съехали.

— И хорошо, что под боком были, по крайней мере, чпиногрызов не наплодили, уж я об этом позаботилась.

Влад сорвался с места, и даже когда ему мешали наручники, схватил мать за грудки.

— Ты о чем?!

— Это я поила твою овцу противозачаточными, чтобы вы не размножались! Не нужны тебе дети от этой простушки.

— Ты идиотка?!

— Не смей так с матерью!

— Да ты мне жизнь сломала!

— Что ты такое говоришь, все ради тебя делала, — вижу, что женщина хватается за сердце, мне хватает секунды, чтобы сократить расстояние и подхватить женщину.

— Ищи таблетки, они в сумочке.

Следователь уже вызвал скорую, а ее сынок упал на пол и едва не рвал волосы на себе.

И конкурс на мать года выигравает эта мадам. Титул самой токсичной пизды остаётся у матери Вартана, её пока никому не удавалось переплюнуть на моей памяти, но это.

Держу ее в руках и испытываю отвращение всей душей. А потом в голове звучат два предложения.

Я видела сегодня Еву.

Это я поила твою овцу, чтоб вы не размножались.

И история. История, мерзкая, грязная, отвратительная, которую рассказывала мне Ева о непонятной ночи и мужчине в ее постели.

Меня начинает трясти от бешенства мелкой дрожью. А ещё от страха.

— Мне срочно нужно позвонить, — гаркаю, пытаясь пристроить куда-нибудь бессознательное тело этой мерзкой женщины и освободить руки.

24 глава

Гурам

Мне нужно позвонить моей малышке и убедиться, что она в порядке. Потому что если свекровь что-то сделала Еве, её убьет не инфаркт, а я собственноручно.

— Вам лучше уйти, — следователь вызывает дежурного, тот определяет женщину на кушетку в коридоре.

Я выхожу из кабинета и первым делом набираю номер своей девочки. Чем больше тянутся гудки, тем больше сжимается все внутри.

— Привет, я у Стаси, ты когда приедешь, я соскучилась, — слышу весёлый голосок Евы.

Я выдыхаю только тогда, когда услышал ее голос. Бросаю последний взгляд на женщину в коридоре, круто разворачиваюсь и стремительно иду на выход из этого ужасного места.

— Уже в пути. Купить каких-нибудь вкусностей по дороге?

— Пирожное...три, и себя побыстрее привези, у меня для тебя очень приятные новости, папочка, — выдыхает томно в трубку.

Хотел бы я ответить тем же.

— Не вопрос, малыш, — стараюсь выдавить из себя улыбку.

В это время к зданию следственного комитета приезжает карета скорой помощи, и врачи стремительно спешат в здание. Не оглядываюсь, прощаюсь с Евой и уже собираюсь вызывать такси, как рядом паркуется знакомый автомобиль. Быстро подхожу к нему, падаю на переднее сидение и шумно выдыхаю.

— Как все прошло? — спрашивает Федор.

— В пизду, — качаю головой, выплюнув с отвращением. Не хочу говорить, не об этом сейчас. — Старуха сказала, что видела Еву. Как так вышло, Федь?

— Хрен его знает, — сокрушается Федор. — Кто-то из консультации стукнул, иначе никак. Ты ещё кое-что должен знать. Сразу ремарка: у нее ничего не вышло.

— Чего у нее не вышло? — я сжимаю пальцы в кулаки, изо всех сил сдерживая гнев.

— Она пыталась угостить Еву водичку с лекарством, моментально провоцирующим выкидыш.

— Что?! — взревел как раненный медведь. Кажется, впервые в жизни я взревел громче Сагалова.

— Не нужно крика, в аварию попадём, а нас обоих дома ждут. Сказал же — у нее ничего не вышло.

— Сука старая.

Два года отравляла моей девочке жизнь и ломала психику, и не могла отпустить спокойно. Все же как она хотела, Ева ушла от них к чертовой матери, но нет же, нужно насрать напоследок.

— Федь, я перед тобой в неоплатном долгу.

— Дочка с внуками сейчас на Мальдивах отдыхает. Платите вы мне достаточно. Хочешь порадовать? Сделай одолжение: осядьте уже дома на жопе ровно все. А то я не молодею. К ней?

Я усмехаюсь.

— Куда же ещё. Только пирожкные по пути прихватим, заказ поступил.

Приезжаем к дому Сагаловых, перекинувшись еще парой фраз по пути. Когда меня немного отпустило, я рассказал, как все прошло у следака и что он мудак. Федор покачал головой и сказал, что от паники самого места у меня все дипломатические навыки как ветром сдувает и стоит поучиться держать себя в руках, ради Евы и ребенка, чтоб скорее покончить с этим. С этой частью я согласен.

Заходим в дом Сагаловых, у которых непривычно тихо. Как жираф понимаю, что дети, наверное, спят свой тихий час, и папа-медведь возможно с ними. А может и в офисе. Я с этим следственным уже не мыслю здраво.

Дам нахожу на кухне.

— Кто заказывал пироженые?

— Мы! — поднимает руку Ева и соскакивает со стула, влетает в меня, обнимает, — что вкусного привез?

Протягиваю ей пакет из кондитерской, но сперва пытаюсь урвать поцелуй.

— Какое приятное зрелище — такая довольная мартышка вместо моей женщины на кухне. Рассказывай, кто поднял настроение?

— Твоя дочь! — прилетает мне вместе с поцелуем.

Я замер, где стоял, и не верю в услышанное, а потом мои губы растягиваются в широчайшей улыбке. Подхватываю на руки