Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Наконец.

Грубо, страшно, но честно.

— Так уже было? — спросила я.

Асмера ответила:

— Было.

Рейнар резко повернулся к ней.

— Не надо.

— Надо, — сказала она. — Если хочешь, чтобы женщина делала выбор, не корми её половиной правды. Полуправда у нас уже убила достаточно.

Он побледнел.

Асмера продолжила:

— Моя дочь, мать Рейнара, была связана с Сердцем слишком глубоко. Она удержала замок во время зимнего разлома, когда твари с кряжа спустились к воротам. Выжили все. Она — нет. Тело осталось жить ещё год. Душа, можно сказать, сгорела в Сердце.

Я села обратно.

Теперь уже медленно.

— Простите.

— За что? Ты не ломала тот мир. Тебе теперь просто предлагают жить среди осколков.

Рейнар стоял у камина.

Пламя бросало зелёные тени на его лицо.

— Я был мальчишкой, — сказал он. — Помню только, что она перестала узнавать комнаты. Потом людей. Потом меня. Говорила с окнами, плакала, если в кладовой портилась мука, смеялась, когда в северной башне треснула стена. В последний месяц она не выходила из комнаты у очага. Сердце всё время звало её.

Я вдруг поняла.

Всё.

Его страх перед домом. Перед оранжереей. Перед моей способностью слышать стены. Перед тем, что я каждый раз иду на зов.

Он уже видел, как женщина уходит в дом и не возвращается.

Сначала мать.

Потом Элиана — пусть иначе, но всё равно в огонь, в Сердце, в закрытую правду.

Теперь я.

— Почему вы не сказали раньше? — спросила я.

Он усмехнулся без радости.

— В какой из наших бесед? Когда вы ругались с очагом? Когда шли в оранжерею? Когда спорили с ядом? У нас было мало спокойных случаев.

— Их не будет, если вы будете ждать идеального момента.

— Я знаю.

Вот это “знаю” прозвучало тише, чем все его приказы.

И честнее.

Асмера вздохнула.

— Метка — не приговор. Но и не украшение. Сердце признало тебя, Лиара. Теперь у тебя три пути.

— Только три? Как щедро.

Старуха улыбнулась.

— Первый — попытаться заглушить связь. Уехать из Грейнхольма на время, закрыться от очагов, носить серебро с холодной солью. Метка потускнеет. Дом будет страдать, но ты останешься собой.

Рейнар тут же сказал:

— Это лучший вариант.

Я даже не посмотрела на него.

— Второй?

— Принять связь полностью через обряд хозяйки. Тогда у тебя будут права, сила и защита. Дом уже не сможет тянуть из тебя тайком — вы будете связаны по правилам.

— Звучит почти хорошо.

— Почти. Обряд требует согласия дракона-хранителя и хозяйки. Не брачного, а сердечного. Без лжи. Без долга. Без “так надо”. Если хоть один из вас войдёт в него с клеткой внутри, Сердце эту клетку сломает.

Я сглотнула.

Рейнар отвернулся.

— А третий путь?

Асмера стала серьёзной.

— Ничего не делать. Ждать. Связь будет расти сама, особенно если опасность усилится. Самый глупый путь. Поэтому люди обычно выбирают именно его.

Марта буркнула:

— Люди вообще редко выбирают умное, если рядом есть привычное.

Мне захотелось спросить: а любовь здесь при чём?

Не спросила.

Слишком рано. Слишком страшно. Слишком много глаз в комнате.

Хотя после поцелуя под дождём это слово уже стояло где-то за дверью и нагло прислушивалось.

— Если я уеду, — сказала я медленно, — что будет с домом?

Рейнар ответил:

— Я удержу.

— Вы уже удерживали два года.

Он вздрогнул.

Едва заметно.

Но я увидела.

— Я не хотела…

— Хотели, — сказал он. — И были правы.

Это было хуже любой ссоры.

Он не защищался.

— Рейнар…

— Нет. Вы правы. Я удерживал дом, как удерживают раненого зверя цепью. Он не умер. Но и не жил.

Асмера тихо сказала:

— Впервые за долгое время ты говоришь как хранитель, а не как палач самого себя.

Он не ответил.

Я посмотрела на метку.

— Мне нужно подумать.

— Да, — сказала Асмера.

Рейнар сразу повернулся.

— В восточном крыле ей нельзя оставаться.

— Можно подумать, там ей до этого было особенно можно, — сказала Марта.

— Комнаты у окна небезопасны.

— Все комнаты в этом доме небезопасны, если копнуть.

— Марта.

— Что? Правда.

— Ей нужны покои ближе к живому очагу.

Асмера кивнула.

— Старые покои хозяйки.

Рейнар стал каменным.

— Нет.

Я закрыла глаза.

— Только не снова.

— Южные покои закрыты.

— Потому что там умерла Элиана? — спросила я.

— Потому что я не хочу помещать вас в её комнаты.

— А я не хочу всю жизнь ходить вокруг закрытых дверей, чтобы никто не решил, что я претендую на воздух мёртвых.

Он молчал.

Асмера сказала:

— Южные покои не были комнатами Элианы по крови. Они комнаты хозяйки. До неё там жили другие женщины. До них — ещё. Мы не можем каждый раз замуровывать крыло, если в нём кто-то страдал.

— Эти комнаты горели, — сказал Рейнар.

— Их восстановили.

— Не полностью.

— Как и всё в этом доме.

Марта скрестила руки.

— Я скажу грубо.

— Удивительно, — пробормотал Орин от двери.

Она проигнорировала.

— Если миледи оставить в восточном крыле, дом будет тянуться к ней через холод и страх. Если перевести в южные покои, хотя бы очаг там старый, правильный. И кухня ближе.

— Вот решающий довод, — сказала я.

Марта кивнула.

— Конечно. Жена без еды — плохая хозяйка.

Рейнар смотрел в огонь.

Я вдруг устала.

Так, что даже злость сложилась внутри и легла рядом с болью. Устала от споров за каждый шаг. От того, что любую дверь нужно было отвоёвывать. От того, что его страхи были понятны — и всё равно душили.

— Рейнар, — сказала я тихо. — Я не Элиана. Не ваша мать. Не женщина, которую дом заберёт, пока вы стоите у двери. Но если вы будете видеть во мне только возможную потерю, вы сами меня потеряете. Просто иначе.

Он медленно поднял глаза.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает полено в камине.

— Я не хочу занимать её место, — продолжила я. — Но я не буду жить в углу, чтобы всем было удобнее помнить мёртвую без помех.

Рейнар молчал долго.

Потом сказал:

— Южные покои подготовят.

У Марты вырвался шумный выдох.

Асмера чуть улыбнулась.

Я же почему-то не почувствовала победы.