Тьма. Игрушка мажора - Ника Княжина

Дышать тяжело. Всё тяжело. Где там просвет? Что я вообще могу вспомнить хорошего за последние годы своей жизни? Только те несколько дней, когда мы с Матвеем выкрали друг для друга. Наш отпуск. Тогда было хорошо. Когда мы были вдвоём и ничего нам больше не нужно было.

Тогда я даже думала, что любима. Что мои чувства взаимны. И я бы всё отдала за то, чтобы мои иллюзии стали реальностью, но увы… Что ж, зато будет что вспомнить. Когда останусь окончательно одна.

Я сажусь в кровати. Матвей тут же реагирует. Подскакивает с кресла и пересаживается ко мне поближе на кровать. Он уже порывался валяться со мной в обнимку, а я как заведённая повторяла, что хочу побыть одна.

Плакала и отбивалась. Ему пришлось отступить. Слышала, что он на балконе курил. Долго. Он вообще-то редко балуется, но, видимо, сейчас надо ему было это. Он ведь тоже на эмоциях после случившегося.

Потом Мотя вернулся, сел в кресло и стал гипнотизировать меня взглядом.

Я же поняла, что во мне в очередной раз что-то перезагрузилось. Слишком много раз у меня за последние часы настроение скакало. Это, наверное, отходняк после пережитого.

И вот теперь я вдруг чувствую прилив сил. И желание разобраться во всех вопросах. Пора уже поставить жирную точку во всем, что случилось.

— Что ты делал в общаге? — спрашиваю я.

— Что? — изумлённо тянет Матвей, явно не ожидающий, что я начну с этой темы.

— Я знаю, что ты там был. И вчера тоже.

Инесса Васильевна мне выдала такую информацию. Нет ей смысла меня обманывать. Если Витя говорил о том же самом и я ещё сомневалась, то теперь нет. Да и как он оказался в комнате Литвинова так быстро?

— Да, был, — не отрицает Матвей. — Я же говорил тебе про допы. Меня староста Катя подтягивает по предмету. Сделала мне реферат. Мы же с тобой прогуляли целую учебную неделю. Решил не делать себе мозг и заказал работу ей. А что?

Я удивлённо смотрю на него. Серьёзно? Неужели всё так просто объясняется? Но… почему он не сказал мне? Да, про дополнительные задания была речь, но не про какую-то Катю и общагу.

— А ты… что там себе надумала? — тянет Матвей и взгляд его становится подозрительным.

Наверное, читает по моему лицу. Но я и не скрываю свои эмоции. Я сейчас готова выложить всё, что на душе. Молчание не помогло мне. Да и уходить по-английски я не хочу. Только страшно идти назад в общежитие, а больше мне некуда податься.

Я отчётливо понимаю, что у Матвея я оставаться не могу. На меня всё давит тут. И все наши недосказанности, и неправильность нашего общения, и дурацкий спор, и его слова про игрушку, и его молчание в ответ на мои чувства.

Всё у нас не так. И доверия между нами нет.

Но у него есть шанс.

Он может сейчас всё повернуть в другую сторону. Не дать мне уйти.

Если тоже открыто расскажет о том, что думает. Что у него на душе. Если я узнаю, что он меня любит. Я, как наивная дурочка, ещё на что-то рассчитываю…

— Я решила, что ты мне изменяешь.

Матвей ошарашено смотрит на меня. И это убеждает меня в том, что я ошиблась. Ну невозможно же так сыграть. Он реально в шоке, что я думала об этом.

— Да блядь, когда бы? И нахера мне это понадобилось бы? Ты… Ира, мне с тобой хорошо. У нас много шикарного секса. Я вообще не понимаю, откуда у тебя такие мысли возникли!

— Ты не пускал меня в общежитие. Я думала, что ты запрещаешь мне там появляться из-за кучи давалок, которые там тебя ждут. И вот уже два дня там зависаешь. И что я должна была подумать?

Матвей подскакивает с места. Взъерошивает свои отросшие уже волосы.

— Да это же херня какая-то. Я не хотел, чтобы ты светилась в общаге из-за уёбка Литвинова. Блядь. Я знал, что он способен на какую-то жесть.

По лицу Матвея идут желваки. Злится. А я… даже не знаю, остался ли Витя там в живых после нападения Моти. Он его так избивал… Сглатываю. Пытаюсь выкинуть из головы ужасные картинки. Они всё ещё как в тумане передо мной. Я в тот момент вообще была не в себе от стресса.

— И ревновал.

— Что?

Вскидываю глаза на Мотю. Я не ослышалась?

— Я не знал, как ты к нему относишься. Ты же с ним на свидание ходила. Сама ведь захотела, тебя никто не заставлял. Значит… он тебе нравился, — говорит он, а в голосе проскальзывают нотки раздражения.

Открытие. Матвей думал, что я неровно дышу к Литвинову. И ему это очень не нравится. Он не хотел, чтобы я знала, что Витя вообще в общежитии живёт. Сомневался в моей верности? Боже. Это же смешно. И глупо.

Но с другой стороны… Мы же не разговаривали. Конечно, каждый напридумывал себе что-то. А я ведь пыталась… Но разве из Матвея хоть что-то вытащишь. Сегодняшние откровения — это какой-то новый уровень общения между нами.

— Витя мне не нравился, — говорю, чтобы закончить эти глупые подозрения. — Я пошла с ним тогда просто так. Он меня позвал, а я решила, что это поможет мне отвлечься. Отвлечься от тебя.

Мы смотрим друг на друга. Я уже призналась Матвею в чувствах. Он знает, что я его люблю. Сама ведь сказала. И я жду. Ну же, Мотя, дай мне уже ответ. Что ты чувствуешь по отношению ко мне?

— Но я же, блядь, не знал этого.

— Для этого… нужно разговаривать, Мотя. Открыто.

Я поднимаюсь с кровати. Встаю перед ним. Волнуюсь. Кусаю губу. Сейчас страшно. Реально. Страшнее всего, что было до этого. Заглядываю в его синие глаза. Утопаю в его взгляде. В нём есть что-то пугающее.

— Может быть… ты хочешь мне что-то сказать, Матвей? Рассказать, что… чувствуешь по отношению ко мне…

У меня даже ладошки потеют. Голос подрагивает от волнения. Я хочу услышать заветные слова. И боюсь, что в ответ услышу вовсе не то, что хочу.

— Мне с тобой хорошо, Ир. Да и я же никогда тебя не обманывал. Разве мы с тобой не честны друг с другом?

Не то. Мотя, это же не то. Хорошо это, когда домашняя зверюшка дома. Хорошо же? Но я уже понимаю. Он не скажет. Непробиваемый. Чёртов мажор, который украл моё сердце. К нему