Ритуал Старлинга - Девни Перри

раз я увидела широкий меч в грязи у него в боку. Я увидела герб на его серебряных доспехах — арбалет, сплетенный из листьев и стеблей пшеницы. Я увидела запекшуюся кровь в том месте, где его горло было разорвано челюстями.

Я проснулась как раз вовремя, чтобы прикрыть рот рукой, чтобы меня не вырвало прямо на простыни.

Улицы Скеншона были выложены серым камнем, и каждая дорога, казалось, вела к мосту. Город был построен в устье реки Харроу, которая впадала в Крисент. Вместо единого широкого русла вода разбивалась на бесчисленные притоки, похожие на ветви ивы.

Большие каналы были заполнены лодками и паромами, перевозившими товары вверх и вниз по течению. В небольших протоках люди могли постирать одежду или забросить удочку. Вода была такой же голубой, как флаги Озарта, развешанные на балконах и столбах. Такие же голубые, как искорки в бесчисленных взглядах, которые мы встречали с тех пор, как мы с Андреасом покинули гостиницу, отправившись на разведку.

Мы проезжали мимо домов, построенных из того же серого камня, что и улицы. Крыши каждого из них были покрыты металлическими шипами. А над этими шипами была решетка из железных прутьев, укрепленных на столбах, вбитых в землю.

Это была странная архитектура, но на большинстве решеток были определенные квадраты, заполненные цветной пленкой, которая окрашивала дома под ними в нежно-голубые, зеленые или розовые тона. Возможно, решетки были произведением каландрийского искусства, как скульптуры и фонтаны в Шоу.

Мы неспешно направились к ближайшему рынку, осматривая прилавки и тележки. Пальцы Андреаса были переплетены с моими, пока мы рассматривали витрины и выставочные столы. Каждый второй торговец продавал какое-нибудь оружие.

Мечи, ножи и клинки. Всех мыслимых форм и размеров. Я не видела столько клинков с тех пор, как уехала из Шоу.

У меня руки чесались потрогать их все.

— Опасно ли в Скеншоне? — спросила я Андреаса.

— Не больше, чем в большинстве других городов. Озарт известен своими железными рудниками, — сказал Андреас. — Он активно сотрудничает с другими королевствами. Древесина из Туры. Специи и золото из Лейна. Масло из Генезиса. Зерно и домашний скот из Куэнтиса. Большая часть добываемого здесь железа поставляется необработанным, но некоторые из лучших кузнецов Каландры живут в Озарте. Они изготавливают оружие и привозят его сюда на продажу.

Я кивнула.

— Хочешь такой? — спросил Андреас, указывая на стол, покрытый бархатной скатертью сливового цвета и уставленный разнообразными мечами и ножами. — Выбирай.

Это было просто.

Я выбрала кукри взамен того, что потеряла в Генезисе. Рукоять была инкрустирована сверкающим янтарем, который напомнил мне глаза Андреаса. Рукоять идеально ложилась в ладонь, а серебряная накладка на крестовине была украшена завитками и линиями, напоминавшими волны.

С оружием, закрепленным у меня за спиной, мы продолжали пробираться по улицам, направляясь в район рынка, где столы были заставлены фруктами и овощами.

Андреас был на голову выше большинства. Его рост, казалось, пугал людей на рынке, и, куда бы мы ни шли, они уступали ему дорогу. А может, просто его властный вид заставлял их поспешно освобождать дорогу.

Его уверенность в себе завораживала, и впервые за долгое время я почувствовала себя принцессой, какой была в Шоу. Женщиной, которая высоко держала голову.

Мы оказались в многолюдном помещении, где пахло мукой, специями и дрожжами. Когда я заметила тележку пекаря, у меня заурчало в животе. Рагу из моллюсков, которое мы съели на обед, было восхитительным, но я снова проголодалась.

— Мы можем купить буханку этого хлеба? — спросила я Андреаса, указывая на тележку.

— Конечно. — Он поцеловал меня в макушку.

Пекарь улыбнулся, когда мы подошли, и махнул рукой в сторону своих угощений.

Я открыла рот, собираясь попросить батон с рисунком в виде листьев на корже, когда со стороны Андреаса раздался визг.

Он вытащил из-за нашей спины мальчика с оливковой кожей и прямыми черными волосами, держа его за руку.

Мальчик, которому, вероятно, было примерно шесть лет, как Грасиэлле, вырывался из рук Андреаса.

— Прекрати, — рявкнул Андреас.

Мальчик повиновался, выпустив изо рта воздух, чтобы убрать волосы с темных глаз. Затем он посмотрел на того, кто его схватил, сверкнув голубыми глазами.

— Отпустите меня.

Андреас выгнул бровь и присел на корточки перед мальчиком.

— Верни мне мой кошелек.

— Какой кошелек?

Уголок рта Андреаса дернулся.

— Ты хорош, маленький воришка. Но недостаточно.

Андреас вытащил свой бирюзовый кошелек с монетами, который мальчик стянул из-за пояса брюк. Затем он посмотрел на пекаря.

— Две буханки, пожалуйста.

Пекарь искоса взглянул на него, но выбрал две буханки, завернул каждую в тонкую салфетку и протянул мне.

— Два деррика.

Андреас выудил из кошелька две мелкие монеты и протянул их пекарю. Затем, все еще держа ребенка за руку, он взял у меня буханку хлеба.

— Однажды ты украдешь у человека, который не будет добр к тебе, когда поймает. Перестань воровать, пока этот день не настал.

Взгляд мальчика метался между Андреасом и буханкой. Затем он, казалось, заметил, что я наблюдаю за ним. Он встретился со мной взглядом и отвернулся, как будто впервые испугался. Быстрым движением он забрал буханку у Андреаса, который, наконец, отпустил его.

Ребенок бросился прочь, прижимая хлеб к груди, и исчез в толпе.

Исчез. Пока я не моргнула и не увидела его снова.

Мальчик распахивает полог палатки. Ткань настолько грязная и выцветшая, что невозможно различить ее истинный цвет. Коричневый, кремовый или белый. Солнце садится, небо окрашивается в розовый, желтый и бледно-голубой цвета.

Он оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что он один, прежде чем проскользнуть в палатку. Как только полог закрывается, он садится на тюфяк в центре тесного помещения. Его изодранное одеяло — это выброшенный на рынок флаг Озарта. Он плюхается на свою импровизированную кровать, откусывает от буханки хлеба и жует, сидя в одиночестве в почти полной темноте.

Он креститься Восьмерым, проводя рукой от лба к сердцу и обратно.

Когда палатка снова открывается, вспышка света освещает пыльное, тесное пространство. Мальчик откусывает такой большой кусок, что у него раздуваются щеки. Крошки падают с его губ. Он яростно жует, пытаясь спрятать хлеб за своим телом, и проглатывает слишком быстро. Он давится.

В палатку врывается ребенок постарше и вырывает хлеб из рук мальчика.

Клапан палатки снова открывается. Снова закрывается.

И мальчик, с пустыми руками, прижимает колени к груди, а его глаза наполняются слезами.

— Каспия. — Андреас потряс меня за плечи.