Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь

Не чту отца своего, не уважаю и так далее и по тому же месту.

— Скажи спасибо, что я братьев сюда не пустил, — легко посмеиваюсь. — Вот уж у кого руки чешутся сломать тебе каждую кость по два раза. Хочешь, позову? Очень рвутся.

Отец молчит, и я вижу, как до него постепенно доходит вся безнадежность его положения. На лице застывает выражение обреченности, глаза тускнеют.

Он понимает — никаких поблажек больше не будет.

— Мы не будем раздувать скандала, — говорю ему с ноткой горечи в голосе. — Это никому не нужно, все хотят просто забыть… О том, что ты сделал, о тебе самом. Для всех остальных родственников ты отдыхаешь в Швейцарии, восстанавливаешь здоровье. Плаваешь в бассейне, наслаждаешься чистым горным воздухом.

Выдерживаю паузу, давая ему прочувствовать контраст.

— Но на самом деле ты останешься здесь, в подвале собственного дома. В этой сырой, затхлой комнате, где никогда не бывает солнца. Где единственные звуки — это капанье воды из труб и скрежет крыс в стенах.

— М-м-мариам ух-х-аживать… — пытается он что-то сказать про мать.

— О-о, тебе бы хотелось, чтобы жена подтирала тебе задницу до конца твоих дней, да? — Снова издевательски усмехаюсь. — Поиздеваться жаждешь над ней напоследок? Вижу, что хочется…

Отец морщится, понимая бесполезность своих просьб, и больше ничего не пытается говорить.

— А вот хрен тебе. — Подаюсь вперед. — И без того ты сожрал бессовестно много ее золотых лет. Но без присмотра тебя не оставим, нет… Мы ж не какие-то нелюди, правда? За тобой будет надежный уход. Медбрат-физиотерапевт Василий с радостью о тебе позаботится. Василий!

В дверях появляется маленький жилистый мужчина с заметной вмятиной на лбу — след от какой-то старой травмы, возможно аварии. Из-за этого дефекта он выглядит ущербным, хотя на самом деле вполне нормальный человек. Если можно назвать нормальным молчаливого равнодушного типа с мертвыми глазами, который явно ненавидит свою работу, но готов делать ее за хорошие деньги.

— Василий теперь позаботится о тебе, — сообщаю я отцу. — Знакомьтесь: Артур Арамович, мой отец. Можно по-простому — тварь. Относиться соответственно.

Медбрат не произносит ни слова, только кивает и молча удаляется. Знакомство состоялось, и оно отцу явно не по нраву.

Продолжаю объяснять родителю правила его новой жизни:

— И нет, в бассейне ты плескаться не будешь, наслаждаться джакузи тоже не придется. Ты останешься здесь. Навсегда… В этом склепе, под землей, как дерьмо, которым ты всегда и был.

И в этот момент вижу на глазах отца скупые мужские слезы.

Надо же, проняло наконец.

— Ладно другие, — чеканю зло, чувствуя, как поднимается знакомая волна ярости. — Все твои секретарши и прочие… Но Нана, Нарэ… Неужели так важно было перепихнуться с собственными невестками? Пометить собой всех женщин в семье. Ты же не только свою семью рушил, ты наносил ужасные раны семьям своих детей! А потом и вовсе оскотинился, до убийства опустился… Я в курсе про твою попытку убить мою Риту!

Вспоминаю это, и меня в очередной раз колбасит от бешенства. Она — самый дорогой мне человек на свете, моя душа… А он ее машиной…

— Не-не-не-не… не виноват! — отец произносит последнее слово удивительно четко.

Это окончательно выводит меня из себя:

— Не смей отпираться! Полиция обыскала дом и все гаражи дяди Гургена, они нашли тот желтый спорткар. Теперь у дяди большие проблемы с законом… Да, да, Рита так и не забрала заявление, и следователь, ведущий дело, очень рад, что это больше не висяк. Дядю уже допрашивают, он за все ответит… И ты поплатишься тоже, хоть и по-другому.

На его немой вопрос отвечаю с холодной усмешкой:

— Ты сгниешь здесь. Один, в вечном молчании, отрезанный от мира. Твоей единственной компанией будут пауки, которые обязательно поселятся в каждом углу этой комнаты.

— С-с-сука! Неблагодарный щенок! Я тебя всему научил! — орет он.

О как, у отца от переизбытка чувств голос прорезался. Никакой логопед не понадобился.

— Долгих лет жизни тебе, папа, — отвечаю улыбкой на его выпад. — Врачи сказали, сердце у тебя крепкое, еще лет двадцать проживешь. Вот и живи, как крыса подвальная, в дерьме и темноте…

С этими словами разворачиваюсь и ухожу, чувствуя удовлетворение от свершившегося возмездия.

Мои дела в России закончены. Пора возвращаться домой, к Рите.

Глава 47. Его дорогие девочки

Маргарита

— Ну что ты такая кислая? — Мама гладит меня по спине, успокаивает. Ее ладонь теплая, знакомая с детства, но даже это не помогает унять тревогу, которая грызет изнутри. — Вернется твой армянский мачо, никуда не денется. Ты же понимаешь, у человека такое в семье творится…

Мне хватает сил лишь кивнуть. В горле сжимается ком, и я боюсь, что если открою рот, то сразу расплачусь. А плакать при маме не хочется — она и так из-за меня переживает.

Молча беру Милену из колыбельки. Дочка гулит, радуется тому, что взяли на руки. Она такая крошечная, беззащитная. Ее волосики еще совсем пушковые, а кулачки плотно сжаты.

Одеваю ее для прогулки и уношу во двор, аккуратно укладываю в коляску и начинаю качать. Размеренные движения немного успокаивают — хотя бы руки заняты делом. Замечаю, как малышка засыпает.

Пусть Милена поспит спокойно, хотя я сама уже давно потеряла сон. По ночам лежу и прислушиваюсь к каждому шороху, надеясь услышать звук входящего сообщения или звонка.

Я все-все понимаю, да…

У Арнака куча семейных проблем — мама на грани нервного срыва, отец парализован, фирма осталась без главы правления. Понимаю также, что и мне лететь с ним в Россию не было никакой возможности, ведь у нас ребенок-кроха.

Для Милены перелет был бы опасным — для маленьких вообще все опасно: кто-нибудь чихнет на ребенка, и он тут же заболеет. А дочка и без того беспокойно себя ведет и неважно спит — то животик болит, то еще что.

Но все равно на душе без Арнака такая тоска, грусть…

Словно весь мир потускнел, краски поблекли.

Как же это больно — долгими месяцами думать о ком-то, не надеяться даже ни на что, продолжать любить. Потом обрести человека на каких-то жалких пару дней и снова остаться одной.

Я понимаю все. Я знаю все… И тем не менее мне очень плохо без Арнака.

Теперь даже не знаю, когда он вернется. Отчего-то в душе растет страх — а вернется ли вообще?

И не радует ничего — ни теплый весенний день, когда воздух пропитан ароматом цветущих апельсинов, ни