Докторша. Благотворительница - Наталья Шнейдер

Пока нас не повели к столу и не связали застольным этикетом, где о делах говорить неприлично, а есть под молчаливым наблюдением губернского доктора — почему-то вполне допустимо, я решила не терять времени.

— Андрей, мне нужен Свод законов. Я не знаю, какой том. Речь об опеке и надзоре за имуществом несовершеннолетней.

Григорий Иванович чуть повернул голову. Совсем немного. Так дергает ухом сытый кот, услышавший мышь под половицей.

Опека. Имущество. Несовершеннолетняя. После инфекционного приюта. География моих странностей, по всей видимости, расширялась с похвальной скоростью.

Андрей не удивился. Даже бровью не повел, словно просьба жены выдать ей законы об имуществе перед супом входила в обычный распорядок дома.

— Лерхен?

— Да.

— Ты слишком печешься о девице Лерхен, Анна.

— Возможно.

— С чего бы?

Я посмотрела на него прямо.

— Я считаю, что женщины должны помогать друг другу. Иначе за нас очень охотно решат все остальные. Особенно там, где закон замечает женщину только как чью-то дочь, жену, вдову или приложение к чужому кошельку.

Григорий Иванович чуть улыбнулся. Отечески, мягко, почти добродушно, словно собираясь произнести общепринятую глупость будучи заранее уверенным, что она от этого станет истиной.

— Признаться, мне всегда казалось, что дамы куда чаще соперничают, чем помогают друг другу. Особенно когда дело касается мужского внимания.

— Мужское внимание — капитал крайне ненадежный, Григорий Иванович. Его нельзя ни положить под проценты, ни защитить по суду, ни удержать от перехода к соседнему декольте. А женщина, которая уверенно стоит на собственных ногах и владеет типографией, — приобретение куда более полезное.

На самом деле называть Варвару Лерхен подругой было рановато. Мы едва ли знакомы как следует, если не считать ее парализованного отца, дядюшки Карла и моего ничем не обоснованного желания придушить последнего его же шейным платком.

Но Варвара мне нравилась. И, что важнее, она пыталась удержать свое дело. В этом мире уже одно это стоило уважения.

Григорий Иванович не улыбнулся. Только перевел взгляд с меня на Андрея — внимательно, почти бесстрастно. Будто я не произнесла светскую колкость, а случайно обронила название тайного общества.

Андрей же не стал ни возмущаться, ни делать вид, что женская дружба и мужское внимание — темы, способные разрушить приличный дом до основания. Он смотрел на меня несколько секунд, потом сказал:

— Ты описываешь не помощь.

— А что же? — полюбопытствовала я.

— Круг взаимных обязательств.

Вот ведь зараза. Я приготовилась отбиваться от снисходительной шутки, а он снова взял и вытащил из моих слов то, что я сама еще не успела как следует сформулировать.

— А это плохо?

— Это действенно, — сказал Андрей. — Поэтому опасно, если намерения дурны.

— Мои намерения исключительно добродетельны. — фыркнула я.

Григорий Иванович опустил глаза на свои руки. Очень ненадолго.

— Позвольте, Андрей Кириллович, — произнес он осторожно. — Вы находите подобные связи полезными?

— Я нахожу полезным всякое частное начинание, которое уменьшает число прошений на моем столе, — сухо ответил Андрей. — До тех пор, пока оно не нарушает закона.

— А если оно нарушит порядок?

— Тогда мы обсудим порядок, а не женскую дружбу. — Андрей повернулся ко мне. — Десятый том, первая часть. Гражданские законы. Я велю передать его тебе после нашего разговора.

— После приема? — уточнила я.

— После приема, который ты просила у меня. Если ты, конечно, не передумала.

— Не передумала. Я только надеялась сначала поесть.

Уголок его губ дрогнул.

— Тогда тем более хватит о делах.

Он повернулся к Григорию Ивановичу.

— Прошу к столу. До супа мы уже успели обсудить опеку, женские обязательства и ненадежность мужского внимания. Для приличного дома этого более чем достаточно.

Григорий Иванович учтиво поклонился и последовал за нами в столовую.

Обед прошел в теплой и дружественной обстановке: никто не подавился, не потребовал вызвать врача и даже не произнес вслух слова «помешательство». Григорий Иванович ел аккуратно, говорил мало и наблюдал за губернаторшей в естественной среде обитания так внимательно, будто собирался потом описать ее, то есть мое, поведение в медицинском журнале.

Наконец он откланялся, и мы с Андреем направились в его кабинет.

Глава 33

Дверь закрылась, отсекая нас от дома. Я крепче стиснула папку с выписками. Странное дело: в прошлой жизни я составляла сметы, защищала гранты, выбивала бюджеты. Я умела это делать, не любила — но умела. И очень давно перестала волноваться из-за результата. Примут, зарежут — я сделала что могла, и совесть моя была чиста, а нервы спокойны.

Сейчас я стояла в кабинете человека, который считался моим мужем, и руки подрагивали. Как будто от того, сочтет ли он меня дурой, зависело что-то настоящее.

Андрей указал мне на кресло напротив стола, уселся за свой стол. Официальный прием у губернатора, я сама обозначила такие рамки для нашей встречи. Как ни странно, так было легче.

Я положила папку на колени, сцепила поверх нее пальцы — не так будет видно, что я нервничаю. Или, наоборот, будет еще виднее.

— Выслушай меня, пожалуйста, и честно ответь: насколько законно то, о чем я думаю. Я не прошу снисхождения, поддержки, денег, — Андрей приподнял бровь, я сделала вид, будто не заметила этого, — или каких-то обещаний. Только ответа: возможно ли придать моей идее законную форму или нет.

Его взгляд неуловимо изменился, как будто в самом начале разговора он все же ждал капризов, а теперь переключился на деловой доклад.

— Излагай.

В голосе не было ни намека на поддержку, и меня это одновременно взбесило и собрало.

— У приюта множество нужд, которые закрываются пожертвованиями благотворителей. Но у милосердия и щедрости есть предел. Ты просил меня заняться благотворительным комитетом…

— Еще я говорил, что он существует только на бумаге, — заметил Андрей.

— Тем лучше. Я хочу, чтобы он начал существовать в реальности и управлял капиталом, собранным на нужды приюта в обход Приказа…

— В обход Приказа — нет, — перебил меня он.

— Ты даже не дослушал!

— Сама формулировка делает твой проект мертворожденным. Приют находится в ведении Приказа. Все, что будет устроено мимо него, завтра же объявят самовольным распоряжением моей жены. Напишут жалобу, обвинят в самоуправстве — и будут абсолютно правы по закону.

Я ругнулась про себя. Покрутила тесемки папки, размышляя.

— Хорошо,