Танец смерти - Наоми Лауд

— Мне неинтересно облегчать твои муки, — его выражение смягчается, а мне еще больнее становится смотреть на него. — Почему, Мерси? — тихо спрашивает он.

Я бы предпочла утонуть, чем выносить это.

Горло сжимается, глаза жалят слезы, которые я клялась никогда не проливать.

— Должен был умереть либо ты, либо я.

Ответ кажется плоским. Слабым. Лишенным всякого смысла.

Его взгляд задерживается на мне. Желая почувствовать себя ближе, я подхожу и опускаюсь на колени на ступенях перед ним. Он следит за моими движениями, опираясь локтями на бедра, чтобы лучше видеть меня сверху.

— Это то, что сказала тебе Диззи? — его тон мягок, взгляд изучающий.

Я киваю, приподняв подбородок, чтобы не отводить взгляда. Я не могу сдержать единственную слезу, скатившуюся по щеке, и не делаю попытки ее стереть.

Его вздох полон поражения.

— Она никогда бы не пришла ко мне.

Я скептически хмурю брови.

— Почему ты так уверен?

Его выражение становится на оттенок мрачнее. Он протягивает руку, мягко собирая мою упавшую слезу на палец. Подносит его к губам. Я даже не уверена, что он отдает себе отчет в этом движении, его взгляд задумчив, прежде чем он вновь полностью сосредотачивается на мне.

— Почему ты тогда не убила ее?

Ошеломленная, я запинаюсь в ответе.

— Я… я…

Почему я тогда не убила ее?

Ответ прост, но мне трудно выговорить его вслух, стыдясь, что Диззи могла так на меня повлиять. Я избегаю встречи взглядом, уставившись в воду.

— Она каким-то образом проникла мне в голову, — отвечаю я со смиренным пожиманием плеч. — И я слишком увязла в отравляющей мысли, что ты рано или поздно предашь меня.

— Так что ты решила предать меня первой, — голос Вольфганга тверд, и в нем проскальзывает нота гнева. Но сквозь трещины я все еще слышу боль.

Мое сердце катится в еще более темную бездну раскаяния.

Я поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд.

— Она поймала меня в самый слабый момент.

Он прищуривается.

— Самый слабый момент? — медленно, с насмешкой повторяет он. — Что вообще могло сделать Мерси Кревкёр слабой?

Сказать ему правду кажется еще одной жестокой карой. Я пододвигаюсь чуть ближе, прежде чем заговорить, моя рука находит его ступню под водой. Губа дрожит. Я кусаю ее, чтобы остановить.

— Ты.

— Я? — говорит Вольфганг, его плечи расправляются, словно обвинение. — Это я делаю тебя слабой?

— Да, — отвечаю я.

Вольфганг фыркает и начинает подниматься, но я останавливаю его, хватая его руки в свои, теперь стоя на коленях между его ступнями.

— Я никогда раньше не чувствовала подобного, Вольфганг. Ты… ты сводишь меня с ума. Ты лишил меня защиты и заставил… заботиться о ком-то, кроме себя. Чтобы довериться тебе, Вольфганг, — настаиваю я, и голос дрожит, — я должна вложить свое сердце в твои руки и верить, что ты не повредишь его… довериться, что ты не сожмешь его в кулаке, не раздавишь и не обескровишь до смерти, — еще одна слеза скатывается. — Я не могла вынести эту мысль. Не смогла бы вынести такой агонии.

Вольфганг молчит. Мои руки все еще сжимают его.

— И что же заставило тебя передумать, моя погибель? — тихо спрашивает он, его взгляд изучает мое лицо.

Я давлюсь рыданием.

— Ты, — я сглатываю слезы. — Я поняла, что было уже слишком поздно, что мое сердце уже бьется вне моей груди. Ты уже завладел им.

Вольфганг отвечает мне слабой улыбкой, его пальцы ласкают мои щеки и губы.

— Ты доверяешь мне, Мерси? — торжественно спрашивает он.

— А разве мне не стоит задать тебе тот же вопрос? — не могу удержаться я.

Повисает тишина. Его сине-серые глаза пронзительны.

— Не сегодня.

Живот екает, страх тугим кольцом сжимает горло.

— Что же я могу сделать? Чтобы доказать тебе свою верность? Свою преданность? Скажи, и я сделаю это.

Он позволяет моему вопросу повиснуть между нами, мгновение, другое. Затем его мрачная улыбка медленно расплывается, превращаясь в самоуверенную усмешку. Словно мой вопрос принёс ему странное утешение. Словно любой ответ, который он сейчас придумает, вернёт ему привычную надменную манеру.

— Служительница смерти на коленях — хорошее начало.

46

—

ВОЛЬФГАНГ

Мерси стоит рядом со мной, пока нас везут по улицам Правитии на большом позолоченном паланкине, полузакрытом и достаточно высоком, чтобы мы могли стоять. Десять носильщиков несут нас, длинные жерди лежат на их плечах, и они покачиваются из стороны в сторону в ритме тяжелых, размеренных шагов, под оглушительные приветствия толпы.

Небо безоблачно, пронзительно-голубое, солнце льёт на землю мягкие, почти ласковые лучи

Мерси стоит прямо, в её облике читается непреклонная власть. Каждое очертание лица, каждый изгиб губ словно высечены для того, чтобы утверждать её право быть Кревкёр, правительницей Правитии. Ворот платья волнами поднимается вдоль шеи, над тканью покоится крупное бриллиантовое колье — холодный, сверкающий знак верховенства. Она — само воплощение царственности.

Я стою рядом. Моё длинное бархатное пальто глубокого бордового цвета с золотой вышивкой словно отражает её энергию: строго, но ярко, сдержанно, но весомо. Мы — два полюса одного поля, два оттенка одной власти.

Хотя угроза со стороны Диззи устранена, мы не знаем, закончился ли мятеж. Тревожные мысли не отпускали нас, пока ранним утром в нашу опочивальню не явилась Оракул.

Она вошла без слов, без предупреждения. В тишине прозвучало лишь:

— Боги довольны. Не разочаровывайте их вновь.

И исчезла так же внезапно, как появилась.

Парад организовали за несколько дней. Всё — от замысла до исполнения — было выверено до мелочей. Его транслировали по всем каналам, подконтрольным «Вэйнглори Медиа».

То есть, по всем без исключения.

Однако сегодняшнее шествие по улицам — вовсе не празднование в честь двух правителей Правитии. Нет, это преднамеренное предупреждение.

Напоминание: судьба предателя куда ужаснее, чем просто жизнь под нашим правлением.

В нескольких футах от нашего паланкина движется куда более массивная платформа. Её несут сотни носильщиков; жерди тянутся на двадцать футов в длину. На платформе установлен прямоугольный стол, а вокруг него восседают шесть чучел, созданных по нашему подобию.

Потому что этот парад — парад предателя.

Пир Дураков, специально для Диззи.

Если она жаждала одолеть нас, жаждала править этим городом вместо нас — так пусть правит. Если она так этого хотела, пусть получит.

Ее тело было расчленено. Шесть частей — для шести чучел, представляющих каждого из нас. Ноги, руки, кисти. Все тщательно сшито и прикреплено. А прямо посередине стола, среди обилия больших блюд с яствами,