Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага

«Разве я не заслужила немного счастья? Разве я не заслужила?»

— Как вас зовут? — спросил Акихиро, помогая ей подняться. — Вы из этой деревни? Прежде я вас никогда не встречал.

«Но как же? — подумала Момоко. — Ведь я приносила вам тот зонтик…»

— Эта девушка не местная, — за нее ответил комоно.

Она знала его с детства, он всегда выполнял работу за важного доусина[66], присланного из столицы. Он тоже знал ее, но почему-то сделал вид, что нет.

«Это же я, Момоко, дочь Кихары Ясуо!» — захотела она воскликнуть, но снова промолчала.

Восхищенно смотрела Момоко на Акихиро, любуясь его благородным лицом с высоким лбом, острыми скулами и блестящими глазами. Рядом с ним стоял слуга, держа за повод скакуна, нетерпеливо перебирающего копытами.

— Никто не знает эту девушку? — спросил комоно у собравшихся.

Все здесь были знакомы друг с другом, но почему-то не узнавали ее. Момоко неверяще поднесла ладони к лицу и провела по коже, такой гладкой и приятной на ощупь, что казалась чужой, а после снова посмотрела на ворота своего дома. Они были закрыты.

— Если здесь у нее нет родных, я позабочусь о ней, — решил Акихиро и улыбнулся ей. — Как твое имя? Если не скажешь, я буду называть тебя Ка́гуя[67].

Момоко не нашла в себе сил произнести хотя бы слово, но в протянутую руку Акихиро вложила свои пальцы. Что бы ни произошло минувшей ночью, этот день станет началом новой жизни, а значит, старая Момоко должна умереть.

Как невзрачный бутон однажды распускается навстречу солнцу, так и она распустится прекрасным цветком. В мыслях простившись с матерью и отцом, она позволила родиться Кагуе.

Никогда бы Момоко не подумала, что станет желанной гостьей в столь изысканном и богатом месте, как летняя резиденция семьи Ямада, чьи предки воевали за императора многие поколения. Все здесь дышало красотой, и даже неловко было ступать по идеально разровненному песку перед главным домом. Его широкая веранда скрывалась под сенью выступающей крыши с разлетающимися, как крылья огромной птицы, карнизами. Причудливо изогнутые сосны отбрасывали ажурные тени на песок и прятали за собой крытые галереи, соединяющие множество зданий поменьше. Момоко представила, как, должно быть, приятно прогуливаться по ним в дождливую погоду или пить чай на веранде. Конечно же, вместе с Акихиро.

Она так и не вымолвила ни слова, пока служанки мыли и одевали ее в новую одежду из яркой ткани с узорами в виде диковинных птиц. Момоко хотелось заговорить с девушками, но она так и не решилась. И лишь когда ее усадили возле круглого зеркала из отполированной бронзы, она издала удивленный возглас и прижала ладонь ко рту. Из отражения на нее смотрела совсем другая девушка — красивая, нежная, благородная, с кожей такой белой, словно снег на вершине Фудзи, и шелковистыми волосами, черными, как воронье крыло. Лишь усмирив биение сердца, Момоко поняла, что это — она сама.

— Оставьте меня, — попросила Момоко, впервые заговорив. Служанки покорно повиновались.

Едва за ними с шорохом закрылась створка сёдзи[68], Момоко приникла к зеркалу, разглядывая себя со всех сторон. Прежде у нее были лишь крошечное зеркальце, в котором она могла увидеть разве что свой нос, да отражение в пруду, слишком зыбкое, чтобы как следует себя рассмотреть, но было очевидно — теперь у нее другое лицо.

— Старик не обманул, — прошептала она, гладя себя по волосам. — Мое желание сбылось…

От восторга она едва не засмеялась в голос, но вовремя опомнилась.

— Кагуя, — повторила она перед зеркалом имя, данное ей Акихиро. — Принцесса Кагуя.

И улыбнулась.

Акихиро был лучшим мужчиной, какого только могли создать боги. Момоко просыпалась и засыпала с этой мыслью, желая лишь, чтобы первые солнечные лучи, просачивающиеся сквозь ветки деревьев в саду, каждое утро золотили его кожу, когда вместе со своим слугой он отрабатывал удары и меч был продолжением его рук, а лицо с капельками пота казалось совершенным до слез. И Момоко плакала, все еще не понимая, что он теперь был рядом.

Она бродила по комнатам в сопровождении молчаливых служанок, примеряла наряды, что заказал пошить для нее Акихиро. Пальчики, не знавшие прежде такого удовольствия, как струящийся шелк и набивная парча, изучали замысловатую вышивку: пестрых бабочек, пышные бутоны хризантем и тяжелые соцветия глициний. Все это было ново для дочери небогатого ремесленника, чья семья не бедствовала, но и не могла позволить покупать всем дочерям новые кимоно взамен старых. Но не только это кружило голову Момоко. Никто в поместье ни разу не задался вопросом, кто она и откуда, даже настоящее имя ее больше не пытались узнать. Для всех она так и осталась Кагуей, как небесная принцесса, найденная сборщиком бамбука…

Однажды она сидела в беседке и любовалась цветением пионов и солнечными бликами, играющими на поверхности декоративного пруда, как на крутом мостике через него появилась высокая фигура. И до того она была залита светом, что Момоко на миг прикрыла лицо рукавом, а когда опустила его, перед ней стоял Акихиро. Должно быть, он только вернулся — на широких плечах сидела парадная накидка-хаори. Улыбнувшись девушке, Акихиро сказал:

— Кагуя-химэ[69], вот уже столько дней ты живешь здесь, но я до сих пор не знаю, обычный ты человек, как я, или в самом деле сошла с небес. Если однажды ты захочешь вернуться в небесный дворец, я не посмею тебя удержать, но… — Акихиро опустился перед ней на колени и трепетно взял за руку. — Здесь, на земле, я готов отдать все что угодно за одну только твою улыбку.

Сладкий аромат пионов сделался нестерпимым, и у Момоко закружилась голова. Даже в самых смелых своих мечтах она не могла и помыслить, что услышит от него такие слова. Тихо журчала вода, и, наполнившись, громко стукнул о камень бамбуковый желоб содзу[70]. Акихиро смотрел на Момоко и сжимал ее вмиг похолодевшие пальцы, а она не знала, что сказать.

— Акихиро-сама[71]…

— Выслушай меня, прошу! — вдруг перебил он пылко. — Которую ночь я лежу без сна, зная, что ты где-то рядом, но в то же время так недоступна. Едва тебя увидел, понял, что ты предназначена мне в жены судьбой. Если ты ответишь согласием, я стану самым счастливым мужчиной!

Снова раздался стук содзу, напугав Момоко. На мгновение ей почудилось, что все это не по-настоящему, что она спит и видит чудесный сон, что не было ни старика у пруда, ни страшного брошенного храма в ночном лесу и бури тоже не было.

Но это бы означало, что и Акихиро не касался сейчас ее рук и не говорил эти слова, а Момоко бы такого не пережила.

— Я согласна стать вашей женой, — прошептала она и заплакала от счастья.

Акихиро обнял ее, и, когда она посмотрела ему в лицо, их губы соприкоснулись в первом целомудренном поцелуе.

Лишь после этого Момоко опомнилась и отпрянула, в смущении заливаясь краской.

— Но как же ваша невеста?

— Невеста? — удивился Акихиро. — Ни с одной женщиной меня не связывают никакие обязательства. Верь мне, Кагуя-химэ!

И Момоко верила, но тень тревоги не покидала ее лица весь день, пока новость облетала поместье и выходила за его пределы. Единственный сын чиновника Ямады, благородный Акихиро, наконец-то выбрал себе жену. Момоко больше не сомневалась в том, что обитатель заброшенного святилища совершил для нее чудо, но ее начали терзать другие мысли.

— В качестве свадебного подарка узнайте для меня кое-что, — попросила она Акихиро во время прогулки по галерее в сопровождении его личного слуги.

Снаружи шел теплый летний дождь, капли срывались с широких карнизов, в воздухе пахло мокрой листвой и благоухающими цветами.

— Что угодно моей госпоже? — с улыбкой произнес Акихиро.

— В деревне есть семья зонтичных дел мастера