Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

себя физически чувствовал или как мало спал, он всё равно неизменно выглядел так, будто только что сошёл со страниц дорогого модного журнала. Это было просто несправедливо.

— Михаил! — громко позвала его девочка, запрокидывая голову, ведь разница в росте между ними была совершенно нелепой и комичной. — Хочешь поесть со мной бутерброд с колбасой? Очень вкусно!

По его абсолютно непроницаемому и пустому выражению лица было совершенно очевидно, что бутерброды с колбасой не входили в рацион миллиардера.

Маша и я дружно проследовали на небольшую кухню, и Михаил Сергеевич практически мгновенно последовал за нами, словно тень. Его массивная фигура заполнила собой всё пространство.

Маша и высокий бизнесмен послушно сели за деревянный потёртый стол в углу кухни, а я сразу же направилась к холодильнику.

Достав батон колбасы и свежий хлеб из холодильника, я быстро нарезала аккуратные ломтики, собрала бутерброды и достала масло. Я поставила всё на стол перед своими гостями.

Михаил Сергеевич долго и недоверчиво уставился на бутерброд, словно впервые в жизни видел перед собой что-то совершенно инопланетное и непонятное.

— Он очень-очень вкусный! — искренне проговорила Маша с набитым полным ртом, очень сильно напоминая запасливого бурундучка. — Тебе правда стоит обязательно попробовать!

Я крепко прикусила нижнюю губу, изо всех сил сдерживая смех, грозивший вырваться наружу. Быстро вернувшись к кухонной стойке, я принялась готовить две дымящиеся чашки крепкого кофе.

Дав горячей воде с ароматными молотыми зёрнами как следует настояться несколько минут, я медленно разлила готовый напиток по двум керамическим чашкам.

Целых семь долгих лет я изо дня в день готовила ему кофе строго определённым образом. Я неукоснительно следила за тем, чтобы в его напитке не было абсолютно ничего сладкого. Ни грамма сахара, ни капли молока, ни чего бы то ни было вообще. Чёрный, как ночь, и горький, как полынь.

Я откровенно злорадно улыбнулась сама себе, намеренно положив в каждую чашку по три целых ложки сахарного песка. Моя улыбка довольно превратилась в самодовольную усмешку, когда я щедро добавила в обе чашки большую порцию жирного молока, превратив чёрный кофе в светло-коричневый напиток.

Я с чувством выполненного долга присоединилась к дочери и боссу за столом, демонстративно поставив прямо перед ним сладкий молочный напиток.

Его пристальное внимание мгновенно переключилось на непривычный кофе, а затем снова вернулось ко мне, когда его низкий, гулкий голос настороженно произнёс:

— Что это такое, Екатерина Петровна?

— Ваш утренний кофе, — невинно ответила я, старательно скрывая торжествующую улыбку за своей чашкой.

— Не это, — недовольно проворчал он, прежде чем бросить тяжёлый взгляд на мою часть стола, где совершенно отсутствовала тарелка с бутербродом. — Где ваш собственный завтрак?

Я практически никогда не завтракала по утрам. От раннего приёма пищи меня противно тошнило, и живот раздувало на весь оставшийся день. Я была больше поздним едоком — предпочитала поздний завтрак ближе к обеду.

— Я совершенно не голодна, — спокойно ответила я, медленно прихлёбывая свой горячий кофе.

Он тихо зарычал. Звук был негромким, но таким низким и глухим, что, казалось, шёл из самой глубины. Этого рыка хватило, чтобы содрогнулась его мощная грудь, а ноздри дрогнули и расширились от явного недовольства.

— Тебе нравится бутерброд? — вовремя вставила любопытная Маша, чтобы немедленно прекратить опасное состязание в пристальных взглядах между двумя упрямыми взрослыми за столом.

Михаил Сергеевич молча кивнул ей в ответ, прежде чем взять бутерброд в свою большую руку и медленно поднести его к губам. Но откусить он почему-то не спешил. Вместо этого его рука неожиданно потянулась через весь стол, и ломоть хлеба с колбасой внезапно оказался прямо перед моим удивлённым лицом.

— Что вы делаете? — слегка взвизгнула я от неожиданности, инстинктивно крепко сжав губы.

— Вы будете нормально есть, — снова глухо зарычал он, и его и без того хмурый взгляд превратился в по-настоящему страшную и угрожающую гримасу.

Я упрямо отвернулась от него и его настойчивой руки с бутербродом. Никогда бы в жизни не подумала, что обычный кусок хлеба с колбасой может быть таким откровенно угрожающим и пугающим.

— Екатерина Петровна, — резко рявкнул он моё имя, и его пронзительные глаза заметно потемнели, став почти чёрными. — Немедленно ешьте. Сейчас же.

Это был самый настоящий вызов.

Его глаза медленно сузились до опасных щёлочек, и упрямый бутерброд снова настойчиво ткнулся прямо в мою сжатую губу.

Я долго и пристально встретилась с ним упрямым взглядом и, наконец сдавшись, медленно открыла рот.

Он заметно слегка расслабился, предельно аккуратно поднося бутерброд к моим губам. Я покорно приняла угощение и осторожно откусила.

Это было на удивление действительно вкусно — намного вкуснее, чем я ожидала от простого бутерброда.

Пристальный взгляд Михаила Сергеевича всё это время оставался намертво прикованным именно к моим губам, пока он снова медленно намазал масло на бутерброд и поднёс уже к своему рту.

Мои глаза мгновенно расширились от полного изумления и шока.

Маша звонко хихикнула, с интересом глядя то на него, то на меня:

— Вы обменялись слюнками! Это значит, что вы поцеловались!

Его сильная рука, свободная от бутерброда, медленно поднялась вверх, и он задумчиво провёл ею по своему волевому подбородку. Он прикрыл рот широкой ладонью и пару раз неспешно потёр жёсткую щетину, явно что-то обдумывая.

Наконец я полностью отошла от долгого наблюдения за ним и поспешно выпалила дочери:

— Поцелуй — это когда встречаются губы именно двух людей. Понимаешь?

Маша задумчиво подперла маленькой рукой острый подбородок, словно серьёзно обдумывая мои слова, а потом весело напела: «Ну, это было почти как поцелуй!»

— Ешь давай свой бутерброд, солнышко, — мягко и ласково подбодрила я, отчаянно надеясь поскорее прекратить этот неловкий разговор.

Но энергичная Маша вместо послушания вдруг резко вскочила со своего стула, будто только что что-то важное вспомнив.

— Что такое, моё солнышко? — удивлённо склонила я набок голову.

— Мне срочно нужно показать Михаилу мою новую Барби-космонавта! — громко крикнула она на ходу и, активно пропрыгав через всю кухню на одной ножке, быстро скрылась в своей комнате.

Михаил Сергеевич действительно казался слишком большим и массивным для хрупкого стула у моего маленького кухонного стола. Его широкие мускулистые плечи явно выпирали по бокам от узкой спинки. Длинные ноги он вынужденно вытянул в сторону — если бы он попытался засунуть их под стол, острые колени обязательно бы уперлись в столешницу.

Я сделала небольшой глоток остывающего кофе и, совершенно