Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

на дороге. Твой отец не пускает тебя в университет в другом городе? Так иди в местный колледж. Хочешь писать книги? Так садись и пиши! Что тебе мешает? Думаешь, я дожидалась, когда кто-то придет и объявит меня настоящим художником? Нет! У меня не было денег на материалы, и я делала украшения из всего, что находила на улице. Год за годом я набивала руку, шаг за шагом оттачивала мастерство и все это время твердила себе, что непременно добьюсь успеха. И ты делай так же. Придумывай собственные истории из сырья своей жизни. Тяготы и страдания тебя не убьют. Писать, переписывать по сотне раз и разбираться по ходу дела – это тебя не убьет. И даже если ты не поступишь в Нью-йоркский университет, это тоже тебя не убьет.

Хлоя оторвалась от маминой груди и прикоснулась к ее подбородку, словно все понимала. Мама ей улыбнулась и прижалась лбом к ее лбу.

– Я малыска, – сказала Хлоя.

Тенадж снова ей улыбнулась.

– Да. Ты малышка.

«Нет, – хотелось мне крикнуть. – Это я малышка!»

Над дверью звякнул колокольчик, и в галерею вошла небольшая компания покупателей. Тенадж обернулась к ним с лучезарной улыбкой:

– Доброе утро! Выбирайте, смотрите, а если будут вопросы, обращайтесь ко мне. Не стесняйтесь.

Я резко поднялась. Мне не на кого было рассчитывать, кроме себя. Эта воздушная легкость, это отсутствие опоры неожиданно вскружили мне голову. Как будто у меня в макушке образовалась дыра, и воздух свободно циркулировал по всему телу. У меня даже не было никакой жалости к себе. Я просто очень остро почувствовала, что у меня открылись глаза на правду, о которой, возможно, все остальные уже давно знали: что Тенадж нельзя доверять. Она вся – сплошное притворство. Я мечтала быть такой, как она. Мне хотелось, чтобы она меня приняла, чтобы она мной гордилась, рассказывала мне истории, занималась искусством вместе со мной и впустила меня в свой удивительный мир. Я хотела, чтобы она увидела, как сильно я на нее похожа, что всегда раздражало отца.

– Мы о вас прочитали в журнале «Янки», – сказала седовласая женщина.

– Правда? – Улыбка Тенадж стала еще лучезарнее. Она буквально стелилась перед этой женщиной. Мне было противно на это смотреть. Она встала, усадила Хлою себе на бедро и поправила топик. – Я помню то интервью. Мы провели замечательный день с тем репортером. Мне очень понравились его фотографии. Вам тоже понравились? Он действительно понял мои работы, преобразующую силу найденных предметов.

– Да, чудесные снимки, – отозвался спутник женщины, пожилой джентльмен в твидовом костюме.

Они говорили взахлеб: фотографии, бусины, свет. Все всегда сводится к свету. К этому, мать его, свету. Это так важно, чтобы в окна светило солнце, а стены были покрыты белой штукатуркой. И чтобы вокруг было много стекла. А как же иначе?

Я протолкалась к двери, подхватила свой чемодан и вышла на улицу. Остановилась на тротуаре и огляделась по сторонам, пытаясь придумать, что делать дальше. Ощущая движения воздуха на коже, в особенности на мокрых от слез щеках.

«Чего тебе хочется больше всего?» – спросил внутренний голос.

Сейчас мне хочется есть.

Я зашла в крошечный ресторанчик неподалеку от галереи. Зал был почти полон, но мне удалось сесть за столиком у окна. Я заказала сэндвич с яичным салатом и порцию картофеля фри. Я смотрела на улицу. И совершенно не представляла, что делать дальше.

Когда я уже доедала свой сэндвич, в ресторанчик ворвалась Тенадж и уселась напротив. Хлои с ней не было. Она прикоснулась к моей руке.

– Малышка, мне надо сказать тебе кое-что важное.

У меня мелькнула мысль, что, наверное, она передумала. Наверное, она поняла, кем я могу стать для нее.

– Просто выслушай меня, ладно? – продолжала она. – Может быть, я не та мать, которую ты выбрала бы сама, но редко кому достаются родители, о которых можно только мечтать. Я не могу предложить тебе тихую домашнюю жизнь и печенье после школы…

– И, как я понимаю, даже гостевой диван в своем доме.

– Да, даже диван. Но, кроме творческих генов, которые ты унаследовала от меня… – тут она улыбнулась, – я могу заявить тебе со всей ответственностью, что ты на верном пути. Но тебе надо вернуться домой. Я умею читать энергии, и я вижу, как сложится твоя жизнь. Судьбе не угодно, чтобы ты была здесь. Твоя настоящая жизнь ждет тебя в другом месте. У тебя все будет прекрасно, Фронси. Ты найдешь и успех, и любовь, но твой путь не всегда будет легким. Ты веришь в незримые потусторонние силы?

Я закатила глаза:

– Нет, не верю.

Она опять улыбнулась.

– А вот я верю. Они существуют, малышка. Магия очень даже реальна.

– Зачем мне тебя слушать? Ты говорила, что замужество вредно для женщин и что женщина счастлива, только когда независима и свободна. И посмотри на себя! Вышла замуж за какого-то случайного парня, завела ребенка, который не отпускает тебя ни на секунду. Ты сама говоришь, что у тебя нет возможности заниматься искусством. Раньше ты говорила, что искусство – это самое главное в жизни. Ты так говорила!

Ты говорила… ты говорила…

Она вновь улыбнулась и пожала плечами.

– Ну да. Говорила. Но люди меняются, наши взгляды меняются. И я тебя не виню. Я понимаю, почему ты так злишься. Потому что у меня родился еще один ребенок. Но я влюбилась, Фронси, и не могла противиться этому чувству. Ты тоже когда-нибудь встретишь свою любовь. Только одно маленькое предостережение: не соглашайся на то, чего не хочешь. То есть я знаю, что ты хотела бы поступить в Нью-Йоркский университет, но пока, может быть, это несбыточное желание. Но когда-нибудь ты поймешь, что действительно означают твои желания. И ты добьешься успеха. Я знаю.

Я резко отодвинула тарелку с недоеденным сэндвичем. Внутри все бурлило от злости. Я швырнула деньги на стол и подхватила свой чемодан. Уже в дверях обернулась к Тенадж и сказала:

– Ты даже не спросила о Хендриксе. Какая же ты после этого мать? Тебе стоило бы хорошенечко присмотреться к себе.

Я совершенно не представляла, что делать дальше, но чувствовала себя раскованной и свободной, словно заряженной собственной злостью. Я бродила по городу и размышляла, каким фальшивым кажется это место теперь. Толпы туристов ходят по магазинам и даже не понимают, что Вудсток должен был стать настоящим пристанищем для художников, но художники продались за успех и достаток и теперь просто потворствуют обывательским представлениям об искусстве. Это все глупость и чистая коммерция.

Чуть позже я позвонила Джаду и сообщила, что