Испорченная кровь - Кора Кенборн

— Ты знаешь, как долго я работаю на твоего отца? Внезапно говорит Рис, кладя телефон рядом с пистолетом.

Я качаю головой. Для меня Рис — часть моей семьи. Он присутствовал на каждой вечеринке по случаю дня рождения. Он там на каждой фотографии...

— Двадцать пять лет, — отвечает он.

Это вытряхивает меня из паутины инерции. — Это почти столько же, сколько у отца Эдьера.

— Я был там, в Майами, когда он познакомился с твоей матерью.

Теперь мне действительно любопытно. — Каким он был тогда?

Наступает пауза.

— Дикарь.

Это некрасивое слово, которое не соответствует элегантности этой комнаты.

Беспокойство сковывает мой желудок, когда Рис меняет треки на другое произведение классической музыки, где отрывистые фортепианные ноты звучат как режущие ножи.

— В предательстве есть какая-то прелесть тебе не кажется? говорит он, заставляя меня поперхнуться своим напитком. — Она как идеальная киноактриса — женщина, о которой ты фантазируешь годами, — пока однажды ты не встречаешь ее на улице, и она оказывается еще чертовски красивее, чем ты когда-либо представлял.

— Рис...?

— Ты знал, что у нас общий день рождения?

Я качаю головой, глядя в ответ на мужчину, которого я знаю так же хорошо, как собственного отца, но чей взгляд начал скользить по моей груди каким угодно образом, но только не родительским.

Мое беспокойство разрастается в шипы.

— Я купил себе подарок. Он обошелся мне почти во все. Выключив стереосистему, он лезет в карман своих черных джинсов и достает маленькую малиновую коробочку. Внезапно тишина становится более удушающей, чем музыка. — Хочешь посмотреть?

Он ставит коробку рядом с моим коктейлем. В этом цвете есть что-то такое, что снова сажает меня на цепь в подвале и избивает до тех пор, пока я не начинаю молить о пощаде.

— Открой это.

— Я действительно не хочу...

— Я просил тебя — открыть это, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Его притворство рушится. Шипы множатся. Моя рука отдергивается от ножки бокала для коктейля, и водка Grey Goose и Куантро переливаются через край.

Дрожащими пальцами я открываю шкатулку и нахожу богато украшенный ключ, лежащий на черной бархатной подушечке, с выгравированной на ножке надписью.

La Societá Villefort.

Мгновение спустя я вскакиваю с барного стула, поскольку каждое воспоминание, которое я пыталась подавить за последний месяц, срывает с меня одежду и снова толкает ко входу в лабиринт.

— Какого черта, Рис?

Но неверие — это слабое чувство, когда мне говорят правду.

— Я доверяла тебе! Мы все доверяли тебе!

— Глупая девчонка, — усмехается он. — Никогда не доверяй навязчивой идее.

Навязчивая идея?

— Где Санти? Спрашиваю я шепотом.

Он наклоняет голову, глядя на меня, и это так напоминает Монро Спейдера, что я начинаю дрожать.

— Мертв.

— Я тебе не верю! воскликнула я.

— Или он скоро будет... Он бросает взгляд на часы над баром. — Полагаю, аллергическая реакция на украинское национальное блюдо.

Я снова отшатываюсь назад, отчаянно пытаясь найти опору, в то время как весь мой мир рушится. Все это время Рис сидит, взгромоздившись на свой барный стул, вытянув ноги, и бесстрастно наблюдает за моей реакцией.

Как же я раньше не замечала ледяных искорок в его глазах?

Как я раньше не замечала лжи в его обаянии?

— Эдьер? спрашиваю я хрипло.

— Тоже мертв. Он пожимает плечами. — Борщ может плохо сказаться на пищеварении.

У меня подкашиваются ноги, и я соскальзываю на землю. — Это была ловушка. Это всегда было ловушкой.… Все те разы ты нарочно позволял мне снимать защиту. Ты намеренно позволил мне попасть в руки Барди.

— Таков был план.

— Но почему? У меня такое чувство, будто я просматриваю калейдоскоп своей жизни, и все узоры меняются.

— Ты.

— Я? Кажется, я тоже не могу вдохнуть достаточно воздуха в легкие.

— Ты, — повторяет он, поднимаясь на ноги. — Дорогая Талия, ярость, которую я испытал, когда Спейдеру позволили овладеть тобой первым... Он останавливается, чтобы процедить свое сожаление сквозь зубы, пока я пытаюсь отодвинуться от него все дальше и дальше. — Я наблюдал за тобой, как ты бежала, как ты падала, как ты убивала... На этот раз ты будешь управлять Il Labirintoм вместо меня.

Бросившись вперед, он хватает меня за запястье и оттаскивает от двери. Распахнув ее, он вышвыривает меня на главный игровой этаж.

Зал пуст. Это приводит в замешательство. Все посетители до единого исчезли, оставив карты и фишки разбросанными по столам, а стулья перевернутыми. Все, что осталось, — это груда мертвых sicario в центре комнаты.

Город-призрак превратился в казино-призрак.

Этого не может быть со мной.

— Возможно, тебе стоит начать бежать прямо сейчас, — советует он, прислоняясь к дверному косяку, его пистолет свободно висит на боку — злая карикатура на человека, который, как я привыкла верить, умрет, защищая меня. — У меня нет своры собак, но у меня есть серебряные пули и темные, очень темные побуждения, которые разорвут твое тело в клочья.

Тошнота обжигает мне горло. Его обман — отвертка, застрявшая в механизме, который заставляет работать все мои мышцы.

Я дрожу от шока.

Дрожа от отвращения.

— Беги! рычит он, теряя терпение. — Или Лола Каррера и незаконнорожденный ребенок, растущий у нее внутри, заплатят за твое непослушание! При этих словах он нажимает кнопку на своем iPhone, и крики и мольбы Лолы взрываются в казино, как грязная бомба. Через пару секунд он выключает запись, но этого достаточно, чтобы я, пошатываясь, поднялась на ноги.

— Куда ты хочешь, чтобы я побежала? — прохрипела я, миллион мыслей столкнулись в моей голове, образуя единый образ заряженного пистолета, который Санти держит в своей тумбочке.

— Сегодня все казино — твой лабиринт, Талия. Зловещая улыбка растягивается на его лице. — Сорок два этажа, по которым я буду преследовать тебя всю ночь напролет. Нет ни входа, ни выхода. Все пути к отступлению заперты.

— Ч-что тебе от меня нужно?

Но я уже знаю. Он уже намекнул, и от правды мой желудок скручивается в желчь.

— Заккария предложил мне весь мир, Талия. — Не деньги, не власть, а ты. Его голодный взгляд снова скользит к моей груди. — Эта одержимость, — говорит он хриплым голосом. — Она толкает мужчину на безумие. В тот день, когда тебе исполнилось шестнадцать, я почувствовал, что корни уходят глубоко. Четыре года я ждал своего шанса, и теперь пришло время.... У тебя есть шестьдесят секунд до того, как погаснет свет.

— Ч-что, — заикаюсь я, когда он так яростно меняет столы, что у меня кружится голова от вращения.

— Тебя украли из тьмы. Теперь пришло время