Испорченная кровь - Кора Кенборн

Хотя этому гребаному колумбийцу лучше бы сдать экзамен. Из-за него у меня самый тяжелый случай "синих мячей" в истории.

Выключив зажигание, я смотрю на обветшалое здание на другой стороне улицы. Облупившаяся белая краска обнажает деревянный каркас, остро нуждающийся в ремонте, а выцветший синий навес с надписью — Kyiv Kitchen грязно-белыми печатными буквами совсем не соблазнителен.

Со стороны это выглядит непритязательно и незапоминающееся...

Конечно, зло никогда не представляет себя чудовищем. Оно проникает с застенчивой улыбкой, склоненной головой и мелодичным смехом. Маска спадает только тогда, когда вы теряете бдительность.

Вот почему такие мужчины, как я, будут существовать всегда. Мы безупречно играем роли Джекила и Хайда. Мы демонстрируем свои красивые лица, носим уверенность, как плащ, и удерживаем внимание над внешностью. К тому времени, когда наши собственные маски падают, становится слишком поздно.

Вот почему ресторан украинской кухни Артема Лиско выглядит как субсидируемая дыра в сортире. Я бы ничего другого и не ожидал от человека, спрятанного в заднем кармане брюк Лоренцо Заккарии.

Мне нужно выбросить все мысли о Талии из головы. Там, в комнате для игры в блэкджек, я был преданным мужем. Припаркованный возле синего навеса Kyiv Kitchen, я — босс картеля.

Заряжаю пистолет, убираю его обратно в кобуру и иду по улице туда, где Грейсон прислонился к пассажирскому сиденью внедорожника. Это обманчивая позиция. С точки зрения стороннего наблюдателя, он небрежно наблюдает за редкой активностью на тихой улочке Брайтон-Бич, расположенной на побережье Бруклина.

В наши дни я знаю лучше. За этим ледяным фасадом скрывается разум в постоянном движении.

Останавливаясь в паре футов от него, я упираюсь бедром в переднюю панель. — Надеюсь, ты понимаешь, что, черт возьми, делаешь. Приходить на эту посиделку без прикрытия — все равно что трахать шлюху без презерватива.

Он приподнимает темную бровь.

— Пошел ты, — ворчу я, показывая средний палец. — Это выражение. Я имел в виду оставить Сандерса и ЭрДжей в окопах вместо того, чтобы быть внутри с нами… Это открытое приглашение для этих идиотов.

— Это уступка, а не оплошность. Он оглядывается через плечо на ресторан, его мрачный взгляд непроницаем. — К этой встрече были приложены определенные условия. Лиско выполняет свою домашнюю работу, Каррера. Он знает, кто ключевые игроки на каждой территории. Пусть думает, что хочет.

Это очевидный принцип "разделяй и властвуй". Мы с Грейсоном можем постоять за себя, но с нашими секундантами позади в качестве прикрытия мы — непобедимая сила. Отказать им в доступе было стратегическим ходом.

— А это значит, что он знает, что произошло в Италии, — бормочу я себе под нос. И если это так, Сандерсу и ЭрДжею лучше оставаться там, где они есть.

— У меня есть небольшая армия, их пальцы на спусковом крючке просто ждут моего сигнала, — говорит он. — Только невежественный человек встретит одесситов без щитов. В тебе много достоинств, Каррера, но невежество — не одно из них. Он кивает туда, где в засаде лежат десять моих лучших sicario , прежде чем шагнуть к краю дороги.

Именно поэтому я их и привез.

Грейсон методичен, а не безрассуден. Я знал, что у него будет поддержка. Хотя я и не ожидаю, что в меня будут нацелены какие-либо из этих пуль, я не оставляю все на волю случая.

Оттолкнувшись от внедорожника, я делаю шаг вперед, пока мы не оказываемся лицом к лицу. — Осторожно, Грейсон… Мне кажется, я начинаю тебе нравиться.

Его прищуренный взгляд скользит в сторону. — Я терплю тебя ради Талии и этого перемирия.

— Вполне справедливо.

Погрузившись в тишину, мы движемся как единое целое, целенаправленно переходя улицу. Как раз перед тем, как мы доходим до уродливого синего навеса, он резко останавливается, его рука ложится мне на грудь.

Я опускаю взгляд. — Лучше бы у тебя была чертовски веская причина для этого.

— Мне нужно, чтобы ты держала свой темперамент в узде, — предупреждает он. — Я знаю, как сильно ты хочешь получить голову Заккарии на блюде, но я гарантирую, что его там не будет. Мы здесь для того, чтобы заманить Лиско в более выгодную сделку по импорту. Он согласился встретиться с нами, но... Он качает головой.

— Ты ему не доверяешь, — говорю я категорично.

— Я не доверяю никому, особенно человеку, который ведет дела с какой-либо фракцией Вильфора. Лиско не легковерный, Каррера. Может, его любимый цвет и зеленый, но за ним следует красный. Ты понимаешь, о чем я говорю?

И он называет меня высокомерным ублюдком...

Меня начинает возмущать его тон. Возможно, он и способствовал этой встрече, но я не являюсь частью его вооруженной фанатской бригады. У меня есть доступ к такой же информации, как и у него.

— Да, я понимаю тебя. Деньги открывают двери, пули их закрывают. Мы либо вступаем в переговоры, либо попадаем в ловушку.

В любом случае, никто не мешает мне пройти через эти стеклянные двери. Я потратил слишком много бессонных ночей и бутылок текилы, гоняясь за этим призраком. Это превратилось в навязчивую идею, которую я должен довести до конца, иначе мы с Талией рискуем десятилетиями вращаться по кругу.

Никто из нас не произносит ни слова, когда колокольчик над дверью объявляет о нашем присутствии в пустом ресторане. Мы идем в заднюю часть, и как только мы подходим к двойным стальным дверям, ведущим на кухню, сквозь щели просачивается острый аромат.

Я выгибаю бровь. — Борщ?

— Лиско обожает готовить во время встреч. Когда я приподнимаю вторую бровь, он качает головой. — Не спрашивай.

Когда каждый из нас подходит к двери, мы распахиваем ее и обнаруживаем Артема Лиско, сидящего за складным столом, облокотившись и сцепив пальцы домиком, как будто он гребаный Крестный отец.

— Мне было интересно, как долго вы, девочки, собираетесь танцевать перед моим рестораном.

Его шутка явно забавляет его, его подбородки подрагивают в унисон, когда славянский акцент слетает с его языка, как свернувшееся молоко. Однако больше всего мое внимание привлекает его ухмылка — широкая, как у чеширского Кота, ухмылка, охватывающая всю длину его мясистого лица и лысой головы.

— Тебе нравится смотреть, Лиско? Язвлю, зарабатывая острый взгляд слева от меня.

Однако украинский Дон, похоже, не так оскорблен оскорблением, как его развлекают. — Мне нравится "видеть", сеньор Каррера, — говорит он, барабаня пальцами. — Наблюдательность — ключ к успеху.

— Вообще-то, это настойчивость, но, эй, твой дом, твои правила. Не возражаешь, если мы присядем? Не дожидаясь ответа,