Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Облегчение — потому что она не в центре этого безумия.

Тревогу — потому что, возможно, она где-то ещё и получает гораздо больше ударов, чем если бы просто закрылась здесь.

Но мне не требуется много времени, чтобы понять, где она может быть. Я часто нахожу её в дагауте, когда игроков нет и на поле не играют. А хотя ребята ещё здесь, сегодняшняя тренировка уже закончилась. Так что стоит проверить.

Я снова спускаюсь на лифте на уровень раздевалок и иду по тоннелю спокойным шагом, стараясь не привлекать внимания и не дать кому-нибудь увязаться за мной наружу.

Когда я прохожу мимо, из раздевалки всё ещё доносится болтовня ребят, но сам тоннель пуст. И поле тоже пустует, когда оно открывается передо мной. В дагауте я тоже никого не вижу.

Пока не обхожу перегородку, отделяющую место менеджера от остальной части скамейки, и не нахожу Риз, сидящую на выступе над лавкой.

Она выглядит хорошо в моём месте — но контраст резкий. Её брюки идеально сидят по фигуре, но сейчас они испачканы пылью с края выступа. Ноги скрещены, и один красный каблук уверенно упирается в старую деревянную скамью, которую вообще-то давно пора заменить.

Её светлые волосы закрывают лицо, потому что голова опущена — она смотрит в телефон.

Её пальцы бесконечно прокручивают экран, и я успеваю увидеть несколько слов.

Она настолько погружена, что даже не замечает, что я стою прямо перед ней.

Во мне вспыхивает каждый защитный инстинкт, когда я вижу, как она читает всю эту грязь о себе. Но вместе с этим приходит беспомощное понимание — я не смогу просто взять и исправить это для неё.

— Эй, — мягко говорю я, протягивая руку и накрывая её телефон ладонью. — Тебе не нужно это читать.

Риз наконец замечает меня и позволяет мне забрать телефон.

Её голубые глаза покрасневшие — не от слёз, а от усталости. Между бровями будто навсегда поселилась складка. Кожа немного тусклая.

И, чёрт возьми, она всё равно невероятно красива.

Но при этом совершенно измотана.

— Чёрт… — выдыхаю я, убирая её телефон в задний карман. — Ты вообще не спала?

Она качает головой.

Какая-то эгоистичная часть меня хочет убедиться, что это не потому, что она всю ночь жалела о том, что произошло между нами.

Но я и так понимаю что дело не в этом.

— Риз…

Я делаю шаг вперёд — и тут же останавливаюсь, вспомнив, где мы.

Я не могу обнять её. Не могу утешить. Не могу ничего сделать.

И это разрывает меня изнутри.

Та уверенность, которую она обычно излучает, сейчас будто исчезла.

— Они меня ненавидят, — наконец говорит она.

И это самое грустное признание, которое я когда-либо слышал из её уст.

— Да пошли они.

— Эм...

— Нет, Риз. К чёрту их. Они ведь не знают того, что знаем мы, правда?

Она едва заметно качает головой.

— Сейчас они, наверное, изучают этого парня. — Я указываю в сторону раздевалки. — И даже несмотря на его сумасшедшую статистику, всё равно будут убеждать себя, что ты приняла неправильное решение.

— Надеюсь, нет, — тихо говорит она.

— Ты знаешь, что нет. И будет чертовски приятно, когда мы докажем им всем, что они ошибались.

Она смотрит на меня, её взгляд словно ищет что-то в моих глазах.

Может быть, уверенность.

— Мы с тобой, да? — мягко спрашиваю я.

Мы знаем, что делаем. Мы знаем, как хотим управлять этой командой.

Вместе.

Она наконец кивает, и уголки её губ чуть-чуть поднимаются.

Это не совсем улыбка. Но больше, чем у неё было сегодня, поэтому я принимаю это.

— Он должен сыграть хорошо, — говорит Риз, массируя виски пальцами. — Я понимаю, что это слишком много для него... но ему действительно нужно хорошо проявить себя в этой выездной серии.

— Я знаю. Я присмотрю за ним.

Она кивает и продолжает массировать виски, пытаясь хоть немного снять напряжение.

Мой взгляд цепляется за её ногти.

Свежий розовый лак.

Вряд ли кто-то ещё заметил бы. Цвет всего лишь чуть отличается от того светло-розового, который был вчера.

Но в моей памяти навсегда отпечатались её аккуратные пальцы на моём члене прошлой ночью.

Так что я замечаю.

— Ты сделала маникюр.

— Сделала, — говорит она, рассматривая руки. — Я пообещала себе, что сегодня они будут выглядеть идеально.

Я не совсем понимаю, что это значит, но зная Риз, за этим обещанием наверняка скрывается какая-нибудь мелкая, приятная месть, о которой я бы с удовольствием узнал.

Я делаю шаг вперёд, и мои голени упираются в край скамейки. Я тянусь и убираю прядь её волос за ухо, проводя большим пальцем по её щеке.

Она закрывает глаза и слегка наклоняется к моему прикосновению.

Но всё же предупреждающе произносит:

— Эм.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по линии её серёжек и опускаю руку. Она смотрит на меня, слегка щурясь.

— То, что было вчера… было безрассудно.

Эти слова повисают между нами.

— Очень весело… но безрассудно.

Я тихо усмехаюсь.

— Знаю.

— Сейчас на меня смотрят больше людей, чем когда-либо. Мы не можем…

— Риз, тебе не нужно объяснять. Я понимаю. И согласен.

Она благодарно улыбается.

— Мне это не нравится, — добавляю я. — Но я согласен.

— Мне тоже не нравится.

Перегородка скрывает меня от остального поля, поэтому, хотя я знаю, что между нами ничего не может произойти, я не двигаюсь со своего места.

Мне можно стоять рядом с этой женщиной.

Просто нельзя целовать её. Нельзя трахать её. Нельзя называть своей.

— Так как я понял, что найду тебя именно здесь? — спрашиваю я. — По-моему, это уже третий раз, когда я ловлю тебя на своём месте.

На моём месте. Которым я почти никогда не пользуюсь, потому что предпочитаю смотреть игры, стоя у лестницы дагаута и опираясь на перила.

— Когда я была маленькой, я здесь пряталась, — неожиданно признаётся она.

Я даже немного удивляюсь её откровенности. Часть меня ожидала, что она отшутится или скажет, что это просто совпадение.

Но, может быть, она слишком устала, чтобы врать. Или просто хочет сказать мне правду.

— Когда я росла, я сидела здесь во время тренировок или пряталась от родителей, когда ещё не хотела идти домой. Мне всегда нравилось, что тут есть эти перегородки.

Она кладёт ладони на стены по обе стороны.

— Шестилетняя я думала, что это её личная крепость. Если я никого не вижу — значит, никто не видит меня.

Чёрт… это слишком мило. Моя грудь буквально сжимается от одной этой мысли.

Особенно зная, как