Вне конкуренции - Лиз Томфорд

у моих губ. Как её бёдра сжимаются вокруг меня, когда она подходит всё ближе. Как её руки обвивают мои плечи, пальцы впиваются мне в спину, пока я двигаюсь вместе с ней.

Я целую её так, чтобы она запомнила меня.

И когда её тело напрягается, пока мы отчаянно двигаемся вместе, я держу её, позволяя ей пережить оргазм на мне и чувствуя его вместе с ней. Даже через леггинсы я ощущаю, как она содрогается, и это подталкивает мой собственный оргазм ещё ближе.

Она чертовски прекрасна. Уставшая и выдохшаяся. Румянец на коже, тяжёлое дыхание. Напряжённые мышцы и тихие, красивые звуки. Каждое отражение в комнате показывает мне новый угол того, как она распадается от удовольствия.

Я не могу оторвать от неё глаз и не понимаю, как мне смириться с тем, что, возможно, я увижу это только один раз в жизни.

— Эмметт, — вскрикивает она в момент оргазма, и звук моего имени окончательно толкает меня за край.

Одной рукой я держу её, второй упираюсь в зеркало, пока каждую мышцу моего тела сводит напряжением. Я прячу лицо у неё на шее, когда горячая волна проходит по позвоночнику. Перед глазами вспыхивает белый свет, и я приглушаю свои отчаянные звуки у её кожи. Её руки обвиты вокруг меня, губы у моей шеи, и я окончательно теряюсь.

Прямо здесь, в зале, я кончаю в собственные шорты, просто потершись о свою начальницу у стены.

И, чёрт возьми, я бы с удовольствием повторил это.

Этого оказалось достаточно, чтобы немного снять напряжение, но моё пылающее желание к этой женщине никуда не делось. Наоборот, стало даже хуже — после того как я получил лишь маленький вкус того, каково это было бы, быть с ней.

Мы оба не спешим приходить в себя, и большая часть прежнего напряжения между нами постепенно оседает.

Красивое тело Риз обмякает в моих руках, и я ослабляю силу, с которой прижимал её к зеркалу.

— Спасибо, — выдыхает она между тяжёлыми вдохами.

— Уже чуть меньше злишься?

— Можно и так сказать. — Её взгляд опускается на перед моих шорт, и я уже не могу понять, чья там влага — её или моя. Да и, честно говоря, мне всё равно.

Сейчас во мне нет ни грамма стеснения.

— А ты?

— Не знаю, стал ли я спокойнее или наоборот ещё больше завёлся, — честно отвечаю я.

Она прикусывает губу, продолжая смотреть туда, где наши тела соприкасаются, и этот голодный взгляд в её глазах кажется хорошим знаком. Если ей всё ещё хочется этого, значит, послесекундного сожаления пока нет.

Я беру пальцы, которые были у неё под леггинсами, и засовываю кончики в рот, слизывая их.

Это сразу привлекает всё её внимание.

— К слову, на вкус ты потрясающая.

Её челюсть слегка отвисает.

— Ты играешь нечестно.

— Не сказал бы. Ты только что получила оргазм. — Я заправляю её волосы за ухо и провожу большим пальцем по её скуле. — Кстати, ты невероятно красивая, когда кончаешь.

Её улыбка становится смущённой, щёки заливает румянец. Немного сводит с ума видеть такую уверенную женщину застенчивой, но в этих обстоятельствах мне это даже нравится.

— Честно говоря, — говорит она, обвивая руки вокруг моей шеи, чтобы держать меня ближе, — ты без рубашки в спортзале — это отличный материал для фантазий, которым я позже воспользуюсь. Так что спасибо за это.

— Я как раз подумал то же самое о тебе в этом наряде.

Она смотрит на меня — мягкая, но немного грустная улыбка касается её губ. Почти уверен, что моё выражение лица сейчас такое же, пока мы смотрим друг на друга. Она наклоняется и целует меня так, будто делает это в последний раз.

И если это действительно так — я сделаю так, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Мягкие поцелуи превращаются в отчаянные. Нежные прикосновения — в жадные, ищущие руки. Прижатые к зеркалу, мы целуемся как подростки, которым наконец удалось остаться наедине.

Поцелуи после оргазма, по-моему, сильно недооценены, и это продолжается несколько минут, пока Риз наконец не отстраняется. Полузакрытые глаза, губы припухшие от поцелуев.

Такая красивая, что больно смотреть.

И тут я вспоминаю, что произошло в прошлый раз, когда мы остались наедине.

— Что хотел Скотт, когда прервал нашу встречу?

Она закатывает глаза, продолжая играться с волосами на моём затылке.

— Он считает, что должен больше участвовать в бейсбольных операциях.

— Пусть идёт к чёрту. И что ты ему сказала?

— Что президент — мой титул, а не его. И что я управляю командой так, как считаю нужным.

На моих губах появляется гордая улыбка, когда я смотрю на неё.

— Вот это моя девочка.

— Я не твоя девочка. — Она приподнимает бровь. — Я твоя начальница.

— Ах да. Как я мог забыть? Наверное, потому что только что ты кончила прямо на мой член, и я немного запутался.

Она игриво шлёпает меня по груди, но я перехватываю её запястье и снова прижимаюсь к ней, касаясь носом её щеки и лениво целуя линию её челюсти. Но пока не целуя её в губы.

— Ты же понимаешь, что это больше не должно повториться, правда? — шепчет она.

— Да. — Я нахожу её губы и снова целую. — Определённо больше никогда не повторится.

Эмметт

— Это тренировочная комната, — говорю я Майло. — А это доктор Роудс. Она будет следить за любым лечением, которое тебе может понадобиться.

Кеннеди протягивает ему руку для рукопожатия.

— Привет.

Он прочищает горло, но голос всё равно выходит слишком высоким, и я невольно задумываюсь, как давно у него вообще закончился пубертат.

— Рад познакомиться.

— Добро пожаловать в команду, — говорит она. — Если что-то понадобится здесь — обращайся ко мне. А если понадобится что-то на поле, мой муж Исайя поможет.

Его глаза становятся огромными.

— Исайя Роудс?

— Да.

— Я его большой фанат.

Он тут же осекается.

— Хотя… наверное, теперь мне так говорить нельзя, ведь мы теперь товарищи по команде.

Майло Джонс ещё настолько молод, что фанатеет от собственных партнёров по команде. Понятно.

— Ничего страшного, — смеётся она. — Я иногда тоже его фанатка. А ведь я за ним замужем.

Она машет ему рукой и возвращается к работе.

— Поздравляю с вызовом в основную команду.

Я кладу руку Майло на плечо и веду дальше. Бедный парень буквально дрожит под моей ладонью. С тех пор как он вошёл сегодня в здание, он — сплошной комок нервов, и во время экскурсии это совсем не уменьшилось.

И я его понимаю.

День, когда