Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Похоже, он мог бы поднять куда больше, если бы захотел.

Если бы у него была правильная мотивация.

Полезная информация, наверное.

После каждого подхода гантели с грохотом падают на пол.

И вскоре я понимаю — он бросает их не потому, что устал.

Он бросает их громко, потому что устраивает истерику.

И почему? Что я сделала?

Это из-за проигрыша? Мы проигрываем постоянно. За такой длинный сезон поражения — обычное дело.

Я останавливаю дорожку и, не дожидаясь полной остановки, спрыгиваю и иду к выходу.

Решаю, что вернусь позже — когда он уйдёт, и я смогу спокойно потренироваться.

Без шума. Без напряжения. Без этих кинжалов из зеркала.

Моя рука уже на ручке двери, когда он наконец нарушает молчание.

— Из-за чего ты такая злая?

Я нахожу его в отражении: он сидит, наклонившись вперёд, локти на коленях, взгляд в телефоне.

— Я? — я выдыхаю с недоверием. — Это не я швыряю гантели, как чёртова королева драмы.

Он не поднимает взгляд от телефона.

Не отвечает.

— Это из-за проигрыша? — спрашиваю я.

— У меня просто такой вечер, Риз.

— Ну что ж. Тогда я оставлю тебя наедине с ним. — Я открываю дверь, собираясь уйти.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Его слова срабатывают — я замираю в дверях.

— Я знаю, почему злюсь я, — продолжает он. — Но не могу понять, почему злишься ты.

— Забавно. — Я резко разворачиваюсь к нему. — Я только что думала о том же самом.

Наконец он поднимает взгляд от телефона. И на этот раз не ищет меня в отражении. Он смотрит прямо мне в глаза.

Его внимание будто тянет меня обратно в комнату. Я закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной.

— Я видела твою любимую репортёршу, — вырывается у меня.

Его тёмные брови поднимаются.

— Ты шутишь, да?

Я выпрямляю плечи, принимая собственные слова, хотя вовсе не планировала первой говорить честно.

— Ты не имеешь права злиться из-за этого, — решает он.

— Я могу злиться на что угодно.

— Чушь.

Он встаёт со скамьи — без футболки, злой и до безумия привлекательный.

— Я понятия не имею, что вообще могло бы тебя расстроить в этом, — продолжает он. — Но какая бы ни была причина, она не имеет значения. Не тогда, когда ты привела на игру чёртового парня.

Парня?

— О чём ты вообще говоришь?

Он идёт ко мне.

— Мэтт или Майк, или как там его зовут. Парень, с которым ты провела весь матч в своей ложе. Уже забыла? Прямо как забыла о нём после вашего последнего свидания, да?

У меня почти вырывается да пошёл ты, но я слишком запуталась и хочу, чтобы он продолжал объяснять.

И тут я понимаю, о ком он говорит. О том свидании, которое я устроила, чтобы попытаться забыть о нём.

— Майкл? — уточняю я.

— Пусть будет Майкл.

Он злится из-за того, что Майкл был здесь?

Я недоверчиво смеюсь.

— Ладно. Теперь уже ты шутишь, да? Ты не имеешь права злиться из-за Майкла.

Мышцы под бородой Эмметта напрягаются, когда он делает ещё шаг ко мне.

— Я знаю, что не имею. Точно так же, как ты не имеешь права злиться из-за той репортёрши. Потому что мы всего лишь коллеги, верно, Риз?

— Ты вообще знаешь, что Майкл — сын Эда? Эда из совета директоров. Эда, который прекрасно знает, что я не заинтересована в его сыне. Эда, который смотрел всю игру из моей ложи. Вместе со своим сыном. Вдвоём.

Я наблюдаю, как на лице Эмметта появляется понимание.

— Полагаю, ты ни разу сегодня не посмотрел наверх?

Он молчит, но ответ мне и так ясен.

— Так что нет, ты не имеешь права злиться из-за Майкла, — продолжаю я. — Особенно когда сам был занят личными интервью в моём дагауте.

Он делает ещё несколько выверенных шагов ко мне, и я почти физически чувствую его раздражение.

— В дни игры это мой дагаут, — холодно говорит он. — Поэтому ты не пришла ко мне перед первым броском? Потому что там была та репортёрша?

— А ты поэтому с ней флиртовал? Чтобы отомстить мне, потому что решил, что я привела сегодня парня?

— Ответь на мой вопрос.

— Не говори мне, что делать.

Он делает последний шаг и нависает надо мной — большой, злой, весь в поту. Капли стекают по вискам и скользят по тёмным волосам на груди. И мне стоит огромных усилий не протянуть руку и не провести по ним пальцами, потому что ссориться с ним… странно возбуждает.

— Ладно, — говорю я. — Это то, что ты хочешь услышать? Что ты впервые в жизни сделал меня ревнивой и мелочной? Это тебя радует, Эмметт?

— Да.

Я вздрагиваю, откидывая голову назад, но отступать некуда — позади дверь.

Он наклоняется, оказываясь со мной на одном уровне. Его внимание опьяняет. Его запах. Тепло, исходящее от него. Этот собственнический огонёк в его глазах.

— Я хочу, чтобы ты была такой же нерациональной, какой делаешь меня, — говорит он с раздражением. — И я не флиртовал с ней.

— Ты смеялся с ней.

— Риз, и что мне было делать? Накричать на женщину и сказать, что мне разрешено смеяться только рядом со своей начальницей?

— Да.

Он удивлённо поднимает бровь.

Я пожимаю плечами, совершенно не извиняясь.

— Ты сам сказал, что хочешь, чтобы я была нерациональной.

На его губах мелькает почти незаметная улыбка.

— Я не могу грубить случайной журналистке. К тому же ты в последнее время забираешь у меня весь боевой дух. После тебя мне уже почти нечего отдавать другим.

Эмметт ставит руки по обе стороны от меня, упираясь ладонями в дверь и запирая меня между ними. Его взгляд прикован к моему.

— Ты лучше всех должна знать, что я с ней не флиртовал.

Я закатываю глаза.

— Со стороны выглядело именно так.

Он качает головой, его дыхание касается моих губ. Затем он слегка разводит мои ноги и ставит между ними своё бедро, прижимая меня к двери.

— Ты что, уже забыла? Нужна напоминалка, как это выглядит, когда я хочу женщину?

Ответ упирается в моё бедро.

Он так близко. Его губы так близко. Достаточно чуть поднять подбородок — и я коснусь их. Достаточно протянуть руку между нами…

Я чуть подаюсь бёдрами вперёд, скользя по его бедру.

Боже. Кажется, я никогда ничего не хотела так сильно, как его сейчас.

Его шершавая ладонь обхватывает мою шею. Лёгкое давление. Тёплая кожа.

— Ты была права.

Я пытаюсь скрыть стон.

— Насчёт чего?

— Насчёт моей руки.

Его взгляд скользит по моей шее.

— Она